Сочинения в трех книгах. Книга первая. Повести

Дело это было хитроумное. Он сам придумал такую методику, чтобы не испортить поверхность трения и прилегающие к ней слои.

Если делать образец так, как это делали раньше, до Фили, то смотри хоть в световой микроскоп, хоть в электронный, а увидишь все равно не то, что надо. Увидишь поверхность среза, затертую и замазанную. Увидишь следы от пилы, ножа, чего угодно еще. Его методика позволяла, подрезая почти весь образец, скалывать его у самой поверхности трения, предварительно охлажденной в жидком азоте. На таком сколе и можно было при огромном навыке понять, что происходит с поверхностью трения, как влияет на нее рабочая жидкость, и многое другое.

Года два назад Филя торчал все свободное время у электронных микроскопщиков. Подружился с ними. Ребята там работали интересные, фактически научная элита института, и Филе было у них приятно посидеть поболтать не только о микроскопах, но и вообще.

Там он впервые для себя сообразил, что в электронный микроскоп можно увидеть все что угодно. Все, что захочешь. И при научной нечистоплотности подтасовать любые данные и «обнаучить» их. Поняв это, Филя еще больше стал уважать этих ребят. Многие из них были неостепененные, но не поддавались соблазну сделать вместо нормальной диссертации скороспелую халтуру, надергав плохо проверенные данные и подкрепив их электронно-микроскопическими подтасовками.

К своим данным он тоже стал относиться строже. И это потом, при защите, помогло ему. На каждый вопрос был у него проверенный, обстоятельный и многократно подтвержденный ответ.

Вырезав образцы, Александр отправился в препараторскую. Там подготавливали поверхности образцов для просмотра на микроскопах. Для электронных на поверхность напыляли тончайший слой подложки, делали реплики и прочее, и прочее.

Захватил Филя в стендовом зале и журналы с результатами испытаний.

Разобравшись с образцами, он поднялся в свою комнату, включил компьютер и задумался. Мысли его, к печали начальства, были далеки от обработки эксперимента и выполнения темплана.

– Чокнулись они все, что ли, – ворчал Филимонов, – женись, не замужем, девка красивая, папа богатый. Достали!

Но в голове уже ворочался этот червяк. Уже окукливался.

В комнату вошла Тамара. Прохладный ветерок от открытой ею двери разнес по комнате все тот же приятный запах сирийских духов.

– Привет, – сказала она, снимая плащ, и улыбнулась. – Как дела?

Проходя мимо Филимонова, на секунду остановилась, чмокнула по-дружески его в щеку и прошла к своему столу.

– Как медкомиссия? – спросил Александр. – Жить будешь или крышка?

– Сказали, что пока буду. А еще главрач рассказал, что ты пьешь кровь христианских младенцев натощак, и просил передать привет.

– Помнит, – Филя улыбнулся. – Ну, давай.

– Что давай?

– Привет.

Тамара открыла сумочку, заглянула в нее. Сделала растерянные глаза:

– Потеряла.

– Придется вечером вместе искать.

Александр не ожидал от себя этой фразы, в глубине души не хотел ее говорить и тем не менее сказал.

– Хорошо, – согласилась Тамара. – В семь возле театра.

Александр согласно кивнул.

Время было предобеденное. Начинать обсчет результатов стендовых испытаний было бессмысленно. Пока вникнешь, пока разберешься – обед. Потом все заново начинай.

Филя поглядел на монитор, лениво пошмыгал мышкой по коврику. Экран ожил, зазеленел, засверкал, как генеральский мундир орденами, иконками. Александр вздохнул, подвел стрелку к надоевшему пасьянсу. Щелкнул мышкой два раза. Карты беззвучно разложились в «Косынку».

«Если сразу сойдется – пойду к театру, – решил он. – А если нет – завяжу».

После трехминутного перетаскивания карт «Косынка» сошлась.

– Зараза, когда надо, сроду не сойдется, а тут с ходу.

– Шура, ты обедать собираешься или тебя на банкет повезут в «мерседесе»? – приоткрыв дверь и не заходя в комнату, продекламировал Палыч.

– Иду, родимый, иду.

Филимонов выключил компьютер и отправился догонять приятеля, оставившего дверь полуоткрытой «с целью ускорения процесса выхода Фили из комнаты».

Пробираясь «тайными тропами Вьетконга» между кучами металлолома, железнодорожными путями и лужами, они подошли к месту обитания кота и остановились поприветствовать. Кот мяукнул, потерся грязноватым боком о штанину Палыча и лишь слегка глянул на Филю.

Жди меня, и я вернусь

С головой от курицы.Кто не верит, тот пущайГлазками не щурится,

– продекламировал Палыч из Константина Симонова и, подумав, для точности добавил:

– Всем смертям назло.

Филя одобрительно гыгыкнул, и они продолжили путь.

Палыч рассказывал про конференцию по трибологии, на которую только что пришла бумага. Про то, что надо писать на нее тезисы. И выбивать командировку.

– Ехать надо обязательно. Соберутся все. И так встречаемся всего раз в три года. Скоро забудем, как зовут друг друга, – говорил Палыч.

А у Фили в голове была одна тоскливая мысль: идти вечером или нет. И ответ на нее он давно уже знал.

Глава шестая