Сочинения в трех книгах. Книга первая. Повести

– Как, Вениамин Ефремович? – лукавая Ленка вся превратилась во внимание, разве что ручку не взяла записывать, чтобы после на ночь вместо «Отче наш» повторять.

А Колытайло распузырился. И начал он от Адама и Евы или, как еще говорят, от печки, и затрындычил, занудил, загундосил. Уж Ленка десять раз пожалела, что спросила, хотя чего бы это изменило? Да ничего.

Подполковник гундел, а Елена соображала, как бы этак ненавязчиво его выпроводить.

– Ой, Вениамин Ефремович, – сказала она, – никак сигнализация на машине вашей сработала, как бы бандиты какие не угнали. Я слыхала, в прошлое дежурство угнали неподалеку иномарку, так до сих пор не нашли.

Колытайло прислушался. Во дворе и вправду завыла сигнализация. Он быстренько надел фирменную фуфайку с каракулевым воротником и побежал проверять. Машина стояла нараспашку, но около никого не наблюдалось. Только щенок маленький, рыжий забился внутрь и дрожал от холода. Морда у него была жалостная и тоскливая, а на здоровенных коричневых глазах слезы наворачивались от счастья, что вот нашелся хозяин и спаситель. Щенок радостно вилял грязным хвостом, отчего предмет гордости подполковника – меховое, из оленьей шкуры, сиденье вымазывалось. Колытайло схватил гаденыша и попытался вышвырнуть на двор. Тот уперся, завизжал, завыл, будто его пилили на куски и оставили целой только глотку, для того чтобы та орала на всю окрестность.

– Заткнись! – скомандовал Колытайло.

Щенок завизжал еще громче, истошней, самозабвенней. Мол, пусть народ знает, какие в руководстве охраны изверги, выгоняют несчастных животных на мороз. Колытайло пытался схватить, щенок не давался, уворачивался, вырывался. Наконец подполковник уцепил грязную тварюгу за шиворот, выволок из кабины, поднял повыше, потряс, прошипел: «Заткнись!» и перчаткой смазал по морде. Не больно, а так, чтобы заткнулась и не позорила его. Псина действительно замолчала. Потом выставила короткую окоченевшую штуковинку и пустила струю.

– Ты чего делаешь? – заорал мангустовский замначальник.

– А не дерись! – ответил щенок. – А то привыкли руками махать да по мордам перчатками. Я вас отучу ручонками-то дрыгать!

Колытайло разинул рот, и вредный кобелек очередную струю направил прямо в образовавшееся в подполковнике отверстие. Что не попало внутрь, потекло по обмундированию. «Мангуст» захлебнулся, закашлялся, выпустил животное и стал отплевываться. Возвращаться к обворожительной Елене не представлялось возможным. Вениамина Ефремовича трясло от унижения, злости и обиды. Он прополоскал рот жидкостью для помывки стекол, вытер сиденье, потом одежду, сел за руль и умчался. А за ним, покуда не выехал со двора, скакал и тявкал щенок.

Когда автомобиль укатил, Рыжий замолк, самодовольно ухмыльнулся и проворчал:

– Вот так-то! А то привык с незамужними женщинами в рабочее время трепаться! У меня быстро угомонишься!

Елена Михайловна не поняла, что приключилось с начальником. Чего это он не прощаясь укатил.

«Ну, прямо по-английски, как денди какой», – подумала она.

Решила, что и слава богу, а то нудил бы еще невесть сколько. Закрыла парадную дверь и принялась распаковывать еще горячую жареную курицу размером с гуся, которую приготовила дома и вытащила из духовки прямо перед выходом на дежурство, чтобы угостить и произвести впечатление на Георгия. Потому что давно вычитала в старинной книге, да и по своему опыту знала, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Потом задумалась, может, у замначальника сердце заплохело или давление, и лежит он сейчас в сугробе, помирает. Выглянула на улицу, но не увидела ни подполковника, ни его машины, а только симпатичного веселого щенка у двери. Запричитала:

– Ах ты, маленький, замерз, изголодался, заходи, согрею тебя, накормлю.

Щенок не заставил ждать, шмыгнул в здание и сгинул в длинных коридорных закоулках. Женщина не стала разыскивать и звать животину. Решила, что как проголодается, сам придет.

4

А Жорик сидел в говорящем пищеблоке на говорящем стуле возле говорящего буфета, смотрел на такую же микроволновку и не мог душой своей принять того, что происходило. Умом начал понимать реальность, а вот душой не получалось. Все эти фантасмагории не укладывались. Человеком Юра был не впечатлительным и особо ничего не боялся. Дежурил и ночами, и без света. В детстве не пугался ни молний, ни грома, ни страшилок, а наоборот, сам доводил малявок в школе, девчонок у костра в ночных посиделках до икоты жуткими рассказами.

Не боялся он и сейчас. Он не понимал, как такое возможно, ведь не кино, не ужастик по телику, а место работы, нормальное здание, бывший НИИ. Раньше тут в актовом зале политзанятия антирелигиозные проводили. Про опиум для народа объясняли. Вот он и вылез, этот опиум.

Жорик открыл кран. Умылся над раковиной. Кран как обычно журчал водой. Остальное тоже молчало. Охранник огляделся. Вспомнил, что говорят, будто затишье бывает перед бурей. Постоял. Бури не начиналось. Выглянул из кухни. Там тоже было тихо. Громко угугукнул. Отозвалось только эхо. Выключил свет в замолчавшей кухне и отправился назад, в дежурку.