Соколы Троцкого

Вот как говорит о собственном опыте автор мемуаров: «Я принадлежал к русскому поколению, выросшему под диктатурой пролетариата, незнакомому ни с какими иными идеями, ни с какими другими доктринами и убеждениями, кроме большевистских. Я вырос, не слыша чужого голоса, в глубокой уверенности, что только мы одни владеем полной и окончательной истиной и что учиться у противников нечему…»

Да, собственно, и когда было учиться поколению Бармина? Революция застигла автора на гимназической скамье. Семейная жизнь его родителей не задалась, и он был предоставлен самому себе. Впервые живого большевика он увидел в Гомеле в 1917 году и тогда же впервые услышал имена Ленина, Троцкого (последний сыграл в его и в судьбах многих других выдвиженцев Октябрьской революции самую решающую роль, именно ему Александр Бармин был всегда благодарен за успешную военную карьеру). Чем проще и короче была большевистская доктрина, тем убедительнее она звучала для таких, как Бармин.

Очертя голову юноша бросился в революцию. Свое боевое крещение он получил в боях с бандами Струка и Зеленого под Киевом. Восемнадцати лет от роду там, в Триполье, он становится политруком батальона, потом полка. Гражданская война не раз прерывала его учение и в минской школе курсантов, потом и в военной академии в Москве. С горячим увлечением молодой коммунист А. Бармин изучает военное искусство и восточные языки, мечтая о скорой революции в Персии и в Индии. Но незаметно для него самого судьба превращает его из революционера в чиновника. Работая ряд лет во внешторге, в том числе и за границей, он постиг многие тайные пружины мировой экономики и, видимо, тогда пришел к мысли о несовершенстве планового ведения хозяйства, том самом социалистическом эксперименте распределения, который проводили большевики на просторах огромной страны – России.

С наивной искренностью, похожей на правду, автор повествует о том, каким тяжелым испытаниям подверглась затем его вера в коммунистические идеалы, в светлое будущее человечества. Не искушенный в марксистской доктрине, он, подобно своим сверстникам, предоставляя вождям заниматься «диалектикой», веря, что они честно сумеют решить все противоречия, и, принадлежа к «сталинскому большинству», потому что в атмосфере разрухи и отчаяния только Сталин казался твердой скалой, думал, что все скоро наладится. Однако жизнь пошла по другой колее.