Солдат трех армий

Среди писем, полученных мной после пресс-конференции в 1960 году, были десятки писем бывших солдат вермахта, служивших под моим началом как командира роты или командира дивизиона. Мне довелось впоследствии навестить многих из них. Я обнаружил, что всем им живется хорошо, и это меня навело на мысль подготовить передачу «Где ты, товарищ?».

Знакомясь с тем, как сложилась жизнь этих бывших солдат, я особенно хорошо понял, какой смысл имеет понятие «Новая родина — ГДР» не только для переселенцев, но и для каждого нашего гражданина.

Само собой разумеется, что я заинтересовался судьбой бывших членов Национального комитета «Свободная Германия»; я имел представление об их прежней деятельности только по листовкам, а об их теперешних занятиях — по скупым сообщениям, которыми я располагал в качестве офицера по связи с прессой. Поэтому я был весьма признателен председателю Союза бывших офицеров генерал-майору в отставке д-ру Отто Корфесу за то, что он пригласил меня на товарищескую беседу.

Я имел также возможность получить информацию во время моего пребывания в Веймаре, когда Луитпольд Штейдле посвятил ряд вечеров рассказам о работе Национального комитета. Уже отвечая на мой первый вопрос о том, как он пришел к мысли о создании комитета, полковник Штейдле в немногих словах вскрыл самую суть политических проблем, возникших в прошлом, но и теперь сохранивших свое значение:

— Тогда встретились и поняли друг друга немцы, разделенные многими фронтами. Эти люди были единодушны в Своем глубоком возмущении гитлеровским режимом. Эта встреча и возникшее между нами взаимопонимание стали нашей программой. Войну следовало кончить как можно скорее, и мы уже думали о том, какой будет новая, миролюбивая Германия. Напрашивается сопоставление между тогдашним Национальным комитетом и нынешним Национальным фронтом демократической Германии.

Я мог убедиться в справедливости такого сопоставления на всех тех собраниях и встречах, в которых я принимал участие в качестве журналиста или гостя. Те самые группировки, которые под влиянием опыта войны и политических убеждений сплотились в Национальном комитете, теперь в совершенно иных условиях продолжали свою совместную деятельность. Стало естественным явлением, что злободневные вопросы обсуждают рабочие, лица различных профессий, ученые и бывшие офицеры, причем обсуждение ведется до тех пор, пока будет найдено решение, приемлемое для всех участников. В центре внимания неизменно находились интересы страны, а тем самым — и всеобщее благополучие; это общее благополучие наилучшим образом обеспечивалось постоянными усилиями правительства, стремившегося сохранить мир и экономически, а следовательно, и политически укрепить республику.

Такое сотрудничество всех общественных сил в Национальном фронте демократической Германии не только воспринималось мною как нечто бесспорно положительное, но сначала было для меня новинкой и неожиданностью. В ФРГ, будучи изолирован от ГДР и находясь под влиянием пропаганды, я представлял себе несколько иной и более прямолинейной политику первого рабоче-крестьянского государства и диктатуры пролетариата. Как человек, политически мало искушенный, но уже понимавший некоторые элементарные истины, я был бы удовлетворен уже тем, что главенствующую роль в руководстве и тем самым в строительстве жизни страны играет подавляющее большинство нации, а именно трудящееся население. Но я увидел нечто большее.

Я узнал, что ученые причислены к трудящимся, что рабочие участвуют в решении вопросов, касающихся работы предприятия, а бывшие офицеры, ставшие людьми с новым мировоззрением, вносят свой вклад в общее дело в соответствии со своими знаниями и способностями; однако наибольшее впечатление произвело на меня то, что перед каждым человеком открыты безграничные возможности развития, независимо от происхождения или материального достатка; такие достижения, да еще облеченные в такую форму, явились для меня полной неожиданностью.

Меня поразила атмосфера, царящая в обществе, и то, как люди относятся друг к другу и как между собой беседуют профессора, солдаты и офицеры Национальной народной армии. Со всем этим не имели ничего общего товарищеские отношения в военных условиях, когда порой стирались сословные различия. Вспоминая прошлое, я понял всю свою тогдашнюю ограниченность, когда я считал особым проявлением «народной общности» то, что я делил со своим связным последнюю сигарету. Что из этого вышло и что из этого сохранилось? Так называемый «боевой товарищ» лишь потому снова получил хождение, что нужно использовать его опыт участия в войне на Востоке. Тем важнее, что тесная связь между людьми, которую я увидел в ГДР, служила совсем иным, гораздо более достойным целям.

Я видел, как создавались детские сады, каких в ФРГ и днем с фонарем не сыщешь.