Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

«Удивительное дело: я ни разу не видел в этой стране человека, который читал бы электронную книгу. Конечно, я знаком не со всеми японцами, но всё-таки видно, что в других странах электронная книга получила большее распространение, чем в Японии. И это вовсе не потому, что в Японии такие книги не производятся. Я спрашивал своих японских знакомых – преподавателей и ученых – читали ли они когда-нибудь электронную книгу и всегда получал отрицательный ответ. Вопрос “почему?” повергал их в глубокие раздумья. Через какое-то время они отвечали: “Бумажная книга привычнее и приятнее на ощупь”».

В общем, предсказывать, кто победит в итоге, по крайней мере, в Японии ещё рановато. Эта битва за сердце и карман японского читателя далека от завершения.

Пока же побеждает не бумага, но и не электронка. Как показывает японская реальность, главным победительницей на сегодня выступает практика электронной продажи бумажных книг.

Из одного листаОригами / кимоно / фуросикиa

Из трёх японских слов этого заголовка нашему человеку привычнее всего второе, то есть – кимо́но.

Хотя кимоно – лишь одно из проявлений уникальной манеры мировосприятия (не сказать – магии), которой владеют японцы, и на которой строится львиная доля их бытовой философии. Разговор обо всей этой троице – кимо́но, орига́ми и пока ещё загадочном для нас фуро́сики, – это непосредственное продолжение предыдущей истории о свитках, пришедших в Японию из Китая ещё в VII ст. нашей эры.

Эту же хронику мы начнём с истории человека, который уже в ХХ в. обобщил все три этих древних искусства в единую науку – и научил ею пользоваться весь цивилизованный мир.

Итак, господа – го-сёка́й итасима́с! Прошу любить и жаловать…

А́кира Ёсидза́ва (1911–2005 гг.) – виртуозный чертёжник, инженер-машиностроитель, философ-сподвижник, гуру прикладной геометрии, рыцарь Ордена Восходящего Солнца, мастер японского национального искусства оригами. Добрейшей души человек со сложной судьбой.

Родился он в 1911 г., сразу после русско-японской войны, в небогатой крестьянской семье, жившей в заводском посёлке Каминока́ва. При этом Первая Мировая только ещё разгоралась, и Японию сотрясала одна неурядица за другой. Детство Акиры пришлось на Большое Кантосское землетрясение 1923 года, и разруха преследовала его всю юность. Несмотря на это, родители не жалели сил на его образование. В 13 лет он пошёл работать, но продолжал учёбу уже на вечерних курсах.

А в 22 года устроился простым рабочим на машиностроительный завод. Однако руководство сразу обратило внимание на его образованность и талант рисовальщика, и Акиру назначили заводским чертёжником. Когда же ему поручили читать элементарную геометрию для рабочих на заводе, он начал использовать для иллюстрации своих мыслей… чистые листы бумаги.

«Вот так оно должно вертеться, складываться, ходить…» – объяснял он «студентам» чертёж очередной детали, сгибая листок самыми разными – но такими наглядными способами, что даже самые туговатые на ум работяги очень быстро понимали, чего от них хотят.

Эти наглядные лекции приносили такой эффект, что руководство просто диву давалось. Сначала ему позволили использовать все эти «гнутые бумажки» (折紙 о́ри-га́ми) на лекциях, что по тем временам было большим исключением. А потом уже и на рабочем месте, за столом или чертёжной доской, разрешили «забавляться» с любимыми бумажками сколько душе угодно.

Представьте, сидит человек на работе и получает зарплату лишь за то, что делает фигурки из бумажек! Впрочем, зарплата его, как и всех вокруг, была мизерной. И в целом, судьба этого великого человека сложилась так, что всю первую половину жизни он провёл в бедности, выбраться из которой ему удалось лишь к 50 годам.

На гребне Второй мировой войны Ёсидзаву мобилизовали в медицинский батальон и послали на службу в один из военных госпиталей Гонконга. Особых страстей вокруг него не кипело – и, слава богам, ему никого не пришлось убивать. Служил он в госпитале обычным медбратом – и постоянно развлекал раненых и больных, украшая их койки всё новыми игрушками из бумаги. Вскоре, однако, он заболел и сам, его комиссовали и отправили обратно в Японию. Жена его к тому времени скончалась, и ещё несколько лет после войны он жил в родном посёлке один, перебиваясь случайными заработками.