— Н
— Но что–то пошло не так.
— И
— Я так понимаю, Енна была одной из тех, кто оказал сопротивление?
— П
— Ну допустим. А что это была за фигня, которой весь мировой писец закончился?
В том, что все закончилось, я уже почти не сомневался. Грохот и тряска от взрывов стихли, и до сих пор наверху царила тишина.
— И
— Название–то я уже запомнил. Но хотелось бы понять, что это такое.
— Д
— Да уж, такое не забудешь.
— П
— Они еще и расти будут? — удивился я. — Да как так–то? Это ж во что может вымахать такая уродина, хорошенько отъевшись…
— С
— Ладно, пес с ними. Как можно уберечься от Импульса, и почему я не превратился? Неужели поставленные фаерволы настолько хороши.
— Н
— Тогда почему превратились Сергеич и Вероника Павловна? Лаборатория ведь целиком погружена на несколько метров под землю.
— В
— А что на счет той призрачной гадости, что стекала из трещины?
— Д
— Зашибись…
Это получается, что большинство тех, кто был на поверхности или недостаточно глубоко в тот момент, когда шарахнул Импульс, вероятнее всего превратились в таких же чудищ, как охранник. Сказать, что все плохо — это ничего не сказать. Наверху сейчас может царить кромешный ад. Несмотря на то, что мое сознание было во власти успокоительных средств, чувство тревоги все–равно кольнуло сердце.
Вот выйду я на поверхность, а меня там сожрут уже через пять минут. И что же делать? Не сидеть же сиднем в этом каменном мешке, ожидая, пока кто–то случайно придет меня спасать? Стоп!
— Ева, а что в отношении тех, кому не вживлен биоблок?