Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   Великий князь был отменно ласков и любезен с дядей, выразившим готовность сложить голову "за веру православную, за него да за родину", и, поручая ему составление грамоток, доказывал этим свое доверие к нему. От грамоток многое зависело. Мало кто из великокняжеских наместников и воевод отличался распорядительностью и расторопностью, большинство же привыкли вершить дела "с тихою поспешностью", руководствуясь пословицей, что "поспешишь -- людей насмешишь". Что касается Твери, Рязани, Новгорода и Пскова, то правители их не признавали верховной власти московского государя [В Новгороде и Пскове сидели московские наместники, но приказать что-либо "вольным городам" московский великий князь не мог, а мог только обращаться к народному вечу с просьбами. (Примеч. авт.)] и могли отказаться от участия в борьбе с Тамерланом. Следовало написать грамотки так, чтобы растрогать до глубины души независимых владетелей, чтобы вдохновить их на брань с супостатом, надвигавшимся со стороны Волги, а подчиненных наместников и воевод нужно было "подогнать", то есть написать им такие грамотки, от которых бы они забыли свою обычную "тихую поспешность" и действовали бы решительно и быстро, собирая и вооружая ратников. И руководить писанием подобных грамоток способен был более всех князь Владимир Андреевич, как человек, умудренный жизненным опытом и прекрасно знавший русскую натуру.

   -- А куда ж собираться воеводам с ратниками прикажешь? -- спросил Владимир Андреевич, поднимаясь с места, чтобы идти в ту палату, где занимались бумагами дьяк и подьячие.

   Великий князь поглядел на вельмож.

   -- А по-моему, в Коломну сбор указать. Как вы рассудите, князья-бояре? Ладно ли так будет?

   -- От Коломны рубеж близко, в Коломне и следно воеводам собираться, -- подтвердил Борис Кузьмич Кушелев. -- Правду ты изрек, государь.

   -- На Коломну шел и родитель твой князь-государь Дмитрий Иванович, -- промолвил Давыд Пестрый, -- когда на Мамая ополчился. Стало быть, и тебе туда ж надо идти. И ратникам в Коломну собираться.

   -- В Коломну можно сплыть на стругах по Москве-реке, -- заметил боярин Петр Шереметев, отличавшийся большою хозяйственной сметкой. -- Знамо дело, конные дружины сухим путем проедут, благо дорога добрая есть, а пешие ратники с удовольствием водою достигнут. Эдак и люди свежие, не усталые будут, и припасы без труда приплывут. Вот моя мыслишка, княже великий.

   -- А пожалуй, разумно ты придумал, боярин, -- одобрил Василий Дмитриевич. -- От Москвы до Коломны на стругах плыть способно. А струги и там нелишни будут, когда придется за Оку переходить. Так и прикажи написать, дядя-княже, -- обратился он к Владимиру Андреевичу, -- что кому по пути придется, пускай садятся на струги да лодки и к Коломне сплывают; пускай припасов поболее берут, пускай ратников в полный уряд снаряжают, ибо без уряда ратник не ратник. Особливо оружие достаточное потребно: чтоб мечи, бердыши, копья в порядке были, чтоб тетивы у луков не рвались, чтоб не было нужды в стрелах; чтоб доспехи были целы, а шеломы крепки, ибо татары больше по башмакам норовят рубить. Ну, а прочее тебе ведомо. Утруди себя, дядя-княже. Поспеши с грамотками.

   -- Сейчас же за дело примусь, государь, -- ответил Владимир Андреевич и вышел из приемной палаты.

   Совет продолжался вплоть до вечера. Столпившийся у дворца народ видел, как суетились на княжьем дворе путные бояре, окольничие, дворяне, дети боярские [Путными боярами именовались тогда великокняжеские чиновники, которым давались на содержание замки, поместья или же доходы с чего-нибудь. Окольничими назывались ближние к государю люди, находившиеся при его особе, а дворянами -- следующие чины великокняжеского двора, составлявшие многочисленный штат придворных служителей. Что касается детей боярских, то это были "записные воинские люди", составлявшие сильнейшую часть войска, будучи обучаемы ратному делу с детства. В мирное же время из детей боярских выбирались разумнейшие юноши и приставлялись ко двору для разных послуг. (Примеч. авт.)], как многие дворяне и дети боярские вскакивали на оседланных коней и неслись куда-то во всю прыть, имея за пазухами какие-то свитки, припечатанные большими печатями. Время от времени появлялись на высоком крыльце осанистые князья-бояре, сурово подзывали к себе дворян и детей боярских и говорили им строгим тоном:

   -- Слышь, братцы, чтоб ежечасно вы в уряде были. Кормите коней до сытости, запас под рукой держите, ни днем, ни ночью одежи не снимайте. Не мало еще гонцов надо.

   -- По нам, хоть сейчас в путь. У нас все на чеку, -- отвечали дворяне и дети боярские, и князья-бояре уходили обратно, бормоча себе под нос:

   -- Ах, Господи, Господи! Какая напасть нежданная! Неужто нагрянет Тимур?..

   -- Куда послали? -- спрашивали из толпы народа того или другого гонца, спешно выезжавшего из кремлевских ворот.