Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

— Да, поубавил я спеси у Новгорода прегордого! — усмехнулся Иоанн, весело поглядывая на бояр. — Перед Москвою выю он склонил... А ежели крови пролилось тут много, так то не моя вина. Больно уж осерчавши были ратники наши на изменников новгородских. Просто не удержать было никак...

— Что ж делать? — вздохнул митрополит. — Без крови войны не бывает. Только, вестимо, не следовало бы давать воли ратникам...

— Знаю, владыка, — нахмурился великий князь, — но кротостью многого не достигнешь, не укротишь словами ласковыми вепря свирепого, сиречь народ новгородский неистовый... Одначе довольно об этом, — прервал он самого себя. — Повёл я речь о Перми Великой — и надо о ней посудить. Послушайте, князья-бояре! Послушай и ты, владыка святой! Пермяне обидели торговых людей наших, Москву ни во что поставили, имя моё обесчестили, поруху моей княжьей чести нанесли! Что им за это подобает? Какого наказания они достойны?

Бояре переглянулись между собою. Никто не знал, как отвечать государю. Боязнь попасть впросак, высказать несуразную мыслишку связывала языки присутствующим, знавшим крутой нрав Иоанна. Но вот поднялся с места князь Данило Холмский и проговорил:

— Укротить их надо, государь. Покорить под нозе твою.

— Воевод послать туда с ратью изрядною, — поддержал Холмского князь Патрикеев. — Нельзя же от таких смердов обиды терпеть!..

— Непременно покорить надо Пермь, княже великий, — заявил Фёдор Пёстрый. — Только прости меня, государь, я правду скажу. Не верится мне, чтоб так виноваты были пермяне, как о том Живоглот с товарищами толкуют. А потому повели идти на Пермь воеводе честному, некорыстному. Пускай он накажет пермян от твоего грозного имени, но потом пускай и помилует их именем твоим, якобы по раскаянию ихнему сердечному. А то пойдёт туда воевода жестокосердый да корыстный, людей мечом посечёт, селения огнём попалит, добро, какое можно взять будет, себе заберёт, а тебе, государь, только пустыня останется. А ты ведь, княже великий, не одне лишь земли покоряешь под высокую руку свою, а покоряешь и людей, кои на тех землях живут!..

— А и умён же, ты князь Фёдор, ой-ой как умён! — покачал головой Иоанн, выслушав горячую речь Пёстрого. — Книжником бы тебе быть, а не воеводой. Да, знать, уж судьбина твоя такая, что не попал ты в книжные люди, а советчиком моим сделался... Ну, ладно, по-твоему будь. Пошлю я такого воеводу в Пермь, какого ты расписал сейчас, ежели работа ратная там будет... А что скажут прочие князья-бояре по делу сему? — обратился великий князь к остальному собранию. — Следует ли посылать рать на Пермь Великую, дабы покорить её, как того советуют князья Холмский, да Патрикеев, да Пёстрый?

Бояре дружно возгласили, следуя примеру названных князей:

— Посылай, государь, рать на пермян!.. Укротить их надо хорошенечко, дабы вперёд неповадно было!.. А мы рады за тебя головы свои положить!..

— А я, чадо моё, господине княже великий, — прибавил митрополит, — стану Бога молить за ратников храбрых, кои в дальний поход уйдут. А паче всего желаю я, дабы вера Христова там сохранилась, ибо худые вести оттуда пришли, будто в умах пермян сомнение великое учиняется насчёт истин евангельских. И вот задумал я святое дело поддержать, с воеводами попов да иноков послать в Пермь Великую... но об этом после потолкую я, с кем потребно будет. А теперь аз, пастырь недостойный стада словесного, от души благословляю поход сей, да будет он счастлив для русского оружия и да крови поменьше прольётся во имя милосердия твоего, княже великий!..

— Аминь! Да будет так! — заключил великий князь, поднимаясь с места. — И я объявляю поход на Пермь Великую, по совету вашему, князья-бояре, да по благословению твоему, владыка святой, а паче всего по моему хотению личному. Пусть знают пермяне, каково над русскими людьми куражиться!.. Назавтра укажу я о том, каким воеводам ратью водительствовать, а теперь можете уходить, князья-бояре. Спасибо вам за совет ваш разумный.

Он поклонился собранию и вышел из приёмной палаты рядом с митрополитом, шептавшим про себя молитву.

Великокняжеский совет был закончен.

III

С разными чувствами встретила Москва весть о походе на Пермь Великую. Во многих семьях городских и посадских людей были здоровые мужчины, считавшиеся очередными ратниками для пополнения великокняжеских войск. Тут сразу поднялись плач и рыдание, усиливаемое рассказами об отдалённости пермской страны, откуда многие могли не вернуться совсем. Горевали преимущественно матери и жёны ратников, страшась вечной разлуки со своими сыновьями и мужьями. Мужчины же с твёрдостью переносили новую тяготу и говорили, что ради государя да родины всякую невзгоду можно претерпеть.