Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

— Не богохульствуй! — строго остановил князя поп Иван, протягивая перед собой руку. — Не возведи лжи на Творца своего! Поможет тебе Владычица Небесная побороть злых вогуличей, ибо тёмной силой они сильны, а над тобой свет евангельский сияет!.. А о Москве толковать ещё рано. Не сразу достигнет она до мест здешних... А вогулов отбить вы можете...

— Хорошо тебе, батька, толковать так, ежели не идёшь ты в сечу кровавую! А с вогулами биться трудненько ведь! Попробовал бы с ними схватиться, небось бы не то запел!..

— Что же, могу я на валы с тобой идти, ратников твоих ободрять. Самое место мне там.

— Не пойдёшь, батька! — усмехнулся Микал, убеждённый в малодушии священника. — Там ведь много стрел летает, а стрелы — кушанье несладкое...

Он не успел договорить. В открытые окна дома донёсся яростный рёв вогулов, кричавших что-то торжествующее... Послышался треск и грохот в отдалении, точно свалилось что-то тяжёлое и громоздкое... Микал подскочил к окну.

— Беда, беда! — раздался голос с улицы. — Вогулы ворота разрушили!.. Промеж валов уж схватка идёт...

— Ворота внутренние рушат тоже, — сообщил другой. — А наши падать духом начинают...

— Погибли, погибли мы, князь высокий, — завопил третий отчаянным голосом, просовывая голову в окно княжеского дома. — Нетрудно им сломать ворота внутренние... Прирежут они жён и детей наших... Попали мы волкам лютым в зубы!..

— В тайник, в тайник! — закричал князь, оборачиваясь к жене и сыну. — Куштан, в тайник их веди, — приказал он домоправителю и мимоходом бросил священнику: — А ты тоже в тайник иди. Самое место твоё там... с бабами язык чесать, что ли...

— Бог тебя простит, сын мой, за слова смешливые, — смиренно отозвался отец Иван и, благословив княгиню Евпраксию и сына её Матвея, спокойно вышел на улицу, следуя за выбежавшим князем, стремившимся к месту битвы...

Вогулы громили вторые ворота, устроенные во внутреннем валу, снабжённом подобием частокола на вершине. Но тут ворота были гораздо слабее внешних и разлетелись после десятка ударов брёвнами, подтащенными от первого пролома... Вогулы ворвались в городок...

— За мной братцы! За мной! — крикнул Бурмат и врезался в самую гущу врагов, хлынувших в разбитые ворота...

Покчинцы совершенно растерялись, видя себя подавленными вражеской силой. Немногие из них последовали за воеводой, другие прятались за валы, за камни, за кучи хвороста, пуская оттуда стрелу за стрелой, без всякого, однако, вреда для врагов, попавших в не освещённое кострами пространство...

— Бейте их, бейте! В ворота обратно их гоните! — вопил Бурмат, страшно работая своим мечом, пролагавшим широкую дорогу в рядах вогулов, но ратники были обескуражены неудачной обороной города и не слышали голоса воеводы, призывавшего их к дружному отпору нападающим...

Произошло полное расстройство городских десятков, потерявших уже веру в свою победу над дикарями, вломившимися в самую Покчу, преодолев все поставленные им препятствия. Вогулы везде брали верх, бросаясь на защитников с воем и визгом, подобно голодным собакам, увидевшим бегущего зайца. Казалось, Покча погибала, а с нею должны погибнуть все жители её под ударами свирепого неприятеля, не знающего чувства жалости к людям чужого племени...

В эту минуту князь Микал подоспел к месту свалки у городских ворот, где воевода Бурмат, поддерживаемый десятком храбрейших покчинцев, сопротивлялся натиску воинов Асыки, предводительствуемых этим последним.

— Крепись, Бурмат! Крепись! На помощь к тебе я иду! — крикнул князь и принялся избивать встречавшихся вогулов, озадаченных появлением нового витязя в блестящей одежде, которую не пробивали ни стрелы, ни ножи, ни копья.

Ратники, окружающие Бурмата, часто падали под вражескими ударами, не имея таких доспехов, как он и князь, сам же Бурмат, а потом и князь, пробившийся к нему, оставались невредимыми, продолжая работать своими страшными мечами, производившими в толпе вогулов порядочное опустошение.

Вдруг в самый решительный момент, когда князя и воеводу уже окружала толпа врагов, готовивших против них длинные жерди, которыми предполагалось сбить с ног неуязвимых бойцов, не подвергаясь их ужасным ударам, — в этот момент от маленькой деревянной церковки, стоявшей неподалёку от княжеского дома, отделился светлый огонёк, задвигавшийся к месту побоища.

Конечно, в появлении огонька ничего удивительного не заключалось и сначала на него никто не обратил внимания, но вот через несколько минут перед лицом сражающихся выросла высокая фигура священника в золототканой парчовой ризе, отливавшей яркими искорками при свете ближайших костров, озарявших толпу вогулов и покчинцев фантастическим блеском.

В правой руке отец Иван держал крест, а в левой пасхальный тресвечник с тремя зажжёнными свечами, спокойно горевшими в тихом безветренном воздухе.

— Милосердия двери отверзи нам, Преблагословенная Богородица... — запел отважный священник и смело пошёл навстречу вогулам, высоко подняв крест над головою...

— Поп, поп! — пронеслось между покчинцами, попрятавшимися за разные прикрытия от неприятеля. — Неужто врагов он не боится?..