Социальная философия: учебник для вузов

Прежде всего выделим закон отсутствия « жесткой связи » между общественным бытием и общественным сознанием. Правда, формулировки законов, как правило, фиксируют наличие каких-то связей, а не их отсутствие. Но в данном случае негативность, заложенная в формулировку, довольно точно «схватывает» суть закона. В одних исторических ситуациях эта закономерность проявляется в тенденции отставания общественного сознания от общественного бытия. Для такого отставания существуют гносеологические основания, поскольку сознание вторично по отношению к бытию. Как любил говорить Гегель, «сова Минервы вылетает только ночью», т. е. сначала («днем») происходят изменения на земле, а уже затем («ночью») представительница богини мудрости их обозревает. «День» и «ночь» – лишь иносказательное обозначение эпох. Пока то или иное общество развивается по восходящей, общественное сознание, за редким исключением, не обнаруживает тех тенденций, развитие которых подталкивает общество к нисхождению. Сознание этого появляется обычно тогда, когда значительная часть нисходящей траектории уже пройдена. Эти гносеологические основания отставания сознания от событий в реальном обществе подкрепляются еще и социальными факторами – интересами тех больших групп, которые, с одной стороны, всячески оберегают от критики устаревшие идеи и даже гальванизируют их, а с другой, препятствуют распространению прогрессивных взглядов и теорий.

Однако закон отсутствия «жесткой связи» между бытием и сознанием обнаруживается и в способности общественного сознания опережать общественное бытие. Такой способностью в особенности обладает теоретическое сознание. Когда, скажем, появились неэвклидовы геометрии Лобачевского и Римана, современники буквально пожимали плечами: они не знали таких объектов, к которым эти выводы были бы применимы. И только позднее, по мере проникновения человека в пространства микромира и мегамира (космоса) неэвклидовы геометрии получили не только признание, но и широкое применение.

Говоря об относительной самостоятельности общественного сознания, необходимо выделить и закон преемственности его развития. Поясним его действие на примере. Историкам хорошо известна яркая и неповторимая эпоха европейского Возрождения. Можно ли духовное, в том числе философское, содержание Возрождения вывести только и непосредственно из творчества Данте, Николая Кузанского, Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Эразма Роттердамского, Шекспира, т. е. из инноваций гениев XIV–XVI вв.? Несомненно, социальные сдвиги, которыми ознаменовалось уже начало развития капитализма, имело первостепенное значение для становления гигантов Возрождения. Но само это становление было бы невозможно, если бы оно не опиралось на гуманистическое наследие предшественников и, в частности, на традиции античной философии и культуры.

Функционирует и закон взаимодействия различных форм общественного сознания. Политическое, правовое, философское, религиозное, нравственное, художественное сознание оказывают влияние друг на друга. При этом одна из форм может даже выступать в качестве определяющей. Так, в тоталитарных обществах «под каблуком» господствующего политического сознания (и политической практики, разумеется) находятся, по сути дела, все остальные формы. Из содержания нравственного сознания выбрасываются общечеловеческие моральные ценности, и нравственным объявляется лишь то, что служит достижению поставленных данным политическим строем целей. Гитлер, например, публично провозгласил «освобождение» немцев от такой, по его мнению, химеры, как совесть. В «служанку» политической идеологии превращается философия. Это отнюдь не означает абсолютного застоя философской мысли в условиях тоталитаризма (скажем, в последние семь десятилетий у нас): несмотря на все препоны и рогатки шло накопление прогрессивных идей для последующего взлета философского сознания. В нашей стране такой взлет был подготовлен трудами Э.В.Ильенкова, П.В.Копнина, А.Ф.Лосева, Т.И.Ойзермана, М.К.Мамардашвили, Э.С.Маркаряна и др. Но факт остается фактом – философия в значительной степени была вынуждена приспосабливать свои выводы к потребностям и мифам тоталитарного режима. Превратные изменения происходят и с религией, изменения, которые Гегель с полным основанием назвал бы очередной «иронией истории». Религия, которая сама когда-то (в условиях европейского Средневековья) была высшей санкцией существующего строя, попадает сейчас под его пяту. Мы не говорим уже о правосознании, основные принципы которого – и прежде всего принцип презумпции невиновности – вытесняются соображениями «революционной», «национально-патриотической» и т. п. целесообразности.