Социология литературы. Институты, идеология, нарратив

Ницше 2014 – Ницше Ф. Несвоевременные размышления II. О пользе и вреде истории для жизни / Пер. А. Бермана, А. и Е. Герцык //Ницше Ф. Поли. собр. соч.: в 13 т. Т. 1. Ч. 2. М.: Культурная революция, 2014. С. 83–172.

Библиография

Ветловская 1977 – Ветловская В. Е. Поэтика романа «Братья Карамазовы». Л.: Наука, 1977.

Лотман 1971 – Лотман Ю. М. Структура художественного текста. Providence: Brown UP, 1971.

Belknap 1989 – Belknap R. L. The Structure of The Brothers Karamazov. Evanstone: Northwestern UP, 1989.

Kermode 1979 – Kermode E The Genesis of Secrecy: On the Interpretation of Narrative. Cambridge, MA: Harvard UP, 1979.

Mink 1978 – Mink L. O. Narrative Form as a Cognitive Instrument // The Writing of History. Literary Form and Historical Understanding I Ed. Canary R., Kozicki H. Madison. University of Wisconsin Press, 1978.

Morson Saul 1994 – Morson G. S. Narrative and Freedom: The Shadows of Time. New Haven: Yale UP, 1994.

Rosen 1971 – Rosen N. Style and Structure in The Brothers Karamazov (The Grand Inquisitor and the Russian Monk) // Russian Literature Triquarterly. 1971. № l.P. 325–365.

White 1973 – White H. Metahistory: The Historical Imagination in Nineteenth-Century Europe. Baltimore: Johns Hopkins UP, 1973.

Личность в рассказах «других»: создание многослойной характеристики персонажа в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»[127]

В своем последнем романе, «Братья Карамазовы» (1881), Ф. М. Достоевский уделяет большое внимание попыткам различных персонажей рассказать (или ввести в заблуждение при помощи рассказа) о «других» нечто такое, что позволило бы понять экстремальные человеческие поступки, и изучение этого романа может дать богатый материал тем, кого интересует одновременно и «личность», и «рассказывание» в литературе. В данной статье я предлагаю рассмотреть роман «Братья Карамазовы», фокусируясь именно на этих двух понятиях; я постараюсь разъяснить их с помощью современных теорий повествования, авторы которых разделяют интерес Достоевского к этим явлениям. Поскольку анализируемое произведение содержит не только рефлексию о повествовании как таковом, но и критику способов рассказывания, принятых в соответствующей культурной среде, я продемонстрирую также то, что роман помогает нам понять, какие из этих способов использовались в России в конце XIX века. В данном случае я буду опираться на современные нарратологические теории, чтобы показать, как роман проблематизирует рассказывание, причем такая проблематизация сама по себе имеет большую традицию в литературе и критике.

Со времен Древней Греции личность (или то, что примерно соответствовало этому понятию) и рассказ в литературе считались неотделимыми друг от друга. Первая работа по нарратологии – «Поэтика» Аристотеля, – возможно, не рассматривала «личность» в современном смысле слова, но при анализе действий героев ее автору пришлось принимать во внимание человеческий фактор: учитывать социальное положение персонажа и черты его характера[128]. Позднейшие теории, например, предложенная В. Я. Проппом, учитывают как минимум наиболее явное проявление личных качеств героя – его поступки. Но большинство авторов нормативных и описательных поэтик идут дальше: предписывают изображать определенные типы действующих лиц, наиболее подходящих для того или иного вида повествования; указывают, что именно вызывает у реципиента интерес к персонажу или фабуле; изучают способы конструирования героев в повествовании. Наиболее сложная и блестящая нарратологическая теория, изложенная в книге Ролана Барта «S/Z», играя множеством критических дискурсов, жаргонными словечками и терминами, которые можно отыскать только в словарях древнегреческого языка, тем не менее выдвигает проблему характера и действующего лица в качестве центральной для функционирования всех пяти повествовательных кодов[129]. В корне меняя отношение к действию (считавшемуся начиная с Аристотеля главным элементом повествования), Барт утверждает, что отличительным качеством нарратива является не оно, а «сумма или схождение сем», объединяемых Именем Собственным персонажа [Барт 2009: 281]. Говоря проще, повествование здесь рассматривается как процесс наделения собственных имен характером. В любом случае Барт сохраняет и расширяет аристотелевское понимание литературных персонажей как действующих лиц, характеров и функций контекста.