Социология власти. Теория и опыт эмпирического исследования власти в городских сообществах

Вопрос о том, насколько распространенными и закономерными являются практики «добровольно-принудительного» участия бизнеса в благотворительных компаниях, инициированных региональными и городскими властями, уже привлек внимание отечественных исследователей [Рябов, 2005; Полищук, 2006: 59–73]. Естественными причинами, обусловливающими административно-политические элиты привлекать бизнес к участию в благотворительных проектах, являются дефицит бюджетных средств для решения социальных проблем и несовершенство налогово-бюджетной системы. Аналогичные проблемы имеют место и в других странах. Но там государство ограничивается в основном правовым и налоговым регулированием благотворительности. В России же оно занимает более активную позицию, стремясь «передать свои социальные обязательства всем, кто согласен их взять» [Чирикова, 20076: 7]. В процессе этого государственные и муниципальные структуры оказывают давление на бизнес, которое может выйти далеко за пределы соответствующих правовых и этических норм. Чирикова не ставит своей целью давать моральные оценки действиям властей или бизнеса в этой ситуации; ее интересует собственно властный аспект проблемы: какие ограничения и ресурсы имеет каждый из акторов? Он менее представлен в отечественной научной литературе, но важен для понимания того, «почему бизнес, привыкший считать деньги, соглашается на подобные затраты? Действительно ли роль игрушки в руках власти неизбежна для бизнеса, или за счет подобной покорности он достигает важных для себя целей? Что произойдет, если власть откажется от целенаправленного давления на бизнес?» [Там же: 14].

Результаты исследования подтвердили гипотезу о том, что единой модели взаимоотношений между административно-политическими элитами и экономическими акторами на поле социальной политики в различных городах и регионах не существует[505]. Оказалось, что в трех изученных регионах сформировались три довольно разные системы взаимоотношений; при этом между городами одного региона также отмечались существенные различия.

Ситуации в Свердловской области наиболее соответствует модель «большой стройки». По ряду параметров она напоминает «квазисоветскую модель», но в целом развивается в сторону «рыночной модели, построенной на принципах рациональности и взаимного явного или неявного торга между бизнесом и властью». В числе основных ее характеристик – «активная позиция власти в формировании целей и задач социальной политики, в которую вовлекается бизнес», «сочетание механизмов явного принуждения бизнеса к участию в социальной политике и торга с ним», «отношение к бизнесу как к должнику». Патерналистские ориентации административно-политической элиты обусловлены не только соответствующими установками ее представителей и стремлением гарантировать свою «политическую безопасность», но и являются реакцией на ожидания широких слоев населения. Ключевой фигурой в сложившейся системе отношений на поле социальной политики является губернатор[506], роль которого в этой области, по образному выражению одного екатеринбургского аналитика, аналогична роли обкома КПСС в советские времена [Чирикова, 20076: 20–21].

С точки зрения результатов проводимой социальной политики данная модель при всей ее внешней солидности и стабильности не является эффективной. Одну из причин эксперты видят в том, что «шаги местных властей в этой сфере нередко носят подчеркнуто реактивный характер, несмотря на стратегические программы и стратегические договоренности между властью и бизнесом». Кроме того, сказывается «отсутствие у власти оппонентов и партнеров в лице организаций гражданского общества»; поэтому решения в социальной сфере принимаются административными структурами фактически в одностороннем порядке. Активность администрации во многом обусловливает довольно высокий уровень включенности бизнес-сообщества (обычно в качестве спонсора) в социальные проекты. Для этого ею используется довольно широкий набор методов – от давления до взаимовыгодного обмена возможностями. Заметно присутствие в социальной политике крупнейших компаний, особенно представителей «мутировавшего советского бизнеса» – старых, обремененных традициями и социальными обязательствами предприятий, вошедших в состав преуспевающих холдингов [Там же: 23–25].