Социология власти. Теория и опыт эмпирического исследования власти в городских сообществах

Прогрессивные режимы среднего класса обычно возникают в тех городах, где значительная часть населения обеспокоена негативными последствиями экономического роста и сформировались влиятельные «движения против роста». Эти движения, уже описанные нами ранее в контексте анализа концепции «машин роста», и составляют ядро данного режима. Хотя число тех, кто не в восторге от «машин роста», увеличивается, данный режим многими аналитиками считается весьма проблематичным: «Прогрессивные повестки дня оказываются либо краткосрочными, либо ограниченными по своим возможностям, особенно в американском политическом контексте, где города в значительной мере зависят от своих собственных источников доходов и потому очень чувствительных к мобильности капитала. В тех случаях, где территориальным группам удалось добиться включения в правящие коалиции, с течением времени их участие может снижаться» [Mossberger, 2009: 45; Ferman, 1996; Rast, 2005: 53–69][192].

Несмотря на очевидные достоинства теории, ее популярность и активное использование для изучения городской политики за пределами США, она также не избежала критики. Некоторые исследователи считают, что ее сторонникам не удалось в полной мере объяснить влияние структурных (прежде всего экономических) факторов. Хотя они и признают важность принятия во внимание общих экономических процессов, связанных с трансформациями в сфере международной и национальной торговли, инвестирования, финансирования и т. п. или деятельности органов власти более высокого уровня, теория все же «сохраняет локалистский уклон (bias) в объяснении городского управления (governance) и оснований городских правящих коалиций. В теории «городских режимов» политика и действия интернациональных институтов либо привязываются к местным интересам правящей городской коалиции, либо практически не учитываются». Между тем сама возможность осуществления городского управления зависит от того, как город встроен в систему отношений с субъектами власти более высокого уровня и отношений, возникающих между различными уровнями государственного управления [Tretter, 2008: 87–89; Harding, 1994: 376].

Данная ситуация отчасти обусловлена тем, что теория «городских режимов» изначально возникла как реакция на структуралистские объяснения, сводящие городскую политику к «побочному продукту международных и национальных социальных и экономических изменений». Стоун и его последователи делали естественный акцент на роли местных акторов и властных структур в формировании и поддержании правящих коалиций. Поэтому по сравнению с другими теориями городской политики, традиционно уделявшими значительное внимание отношениям между структурами местной власти и государственными институтами более высокого уровням, структурный аспект в теории городских режимов оказался менее прописанным [Tretter, 2008: 90–91]. Необходимость более адекватного учета структурного фактора все более осознается сторонниками теории городских режимов [DiGaetano, Klemanski, 1999; Burns, 2003: 285–303]; но при этом они по-прежнему выступают против рассмотрения местной политики как производной от действия структурных сил. «Анализ городских режимов объясняет, как местные акторы встраиваются во взаимодействие сил более высокого уровня; они формируются внешними структурами и реагируют на них». Однако влияние этих внешних сил, подчеркивает Стоун, следует рассматривать через деятельность местных акторов, учитывая, «как формируется мотивация акторов, что влияет на их способность к кооперации или втягивание в конфликты, какие выгоды они будут иметь в случае решения проблем и, в целом, как они могут использовать действие структурных сил». На городском уровне эти силы проявляют себя в возможностях формирования определенной повестки дня, коалиций, мобилизации ресурсов и способах достижения кооперации [Stone, 2005: 323–324].