Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Однако комплекс мер в рамках нового курса до начала войны реализовать полностью не удалось. В докладной записке ГУПП РККА на имя секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Жданова, датированной январем 1941 г., указывалось на наличие в массах вредного предрассудка, «что будто бы в случае войны население воюющих с нами стран обязательно и чуть ли не поголовно восстанет против своей буржуазии, а на долю Красной армии останется пройтись по стране противника триумфальным маршем и установить Советскую власть»[206]. Советский солдат был воспитан в классовой пролетарской идеологии и через эту призму пытался воспринимать врага, вычленяя рабочего и крестьянина из общей массы врагов, отделяя их от «господ — эксплуататоров»[207]. Из уст советских воинов звучали, в частности, такие заявления: «Я не могу воевать. Как я буду колоть хотя бы немца, когда он такой же рабочий, как и я» (красноармеец 34-й танковой бригады Московского военного округа Орехов)[208]

. Настроения, основанные на «пролетарском интернационализме», были следствием культивировавшейся ранее идеологии классовой солидарности и «шапкозакидательства». Они были губительны, ведь к этому времени руководство страны осознавало как призрачность расчетов на «мировую революцию»[209], так и изменившееся в негативную сторону восприятие СССР в мире после его акций в «лимитрофной зоне» в 1939–1940 гг. Как сказал плененный во время Великой Отечественной войны финский офицер, «если бы 10 лет тому назад солдаты моей роты должны были бы воевать против Красной армии, они бы все перешли на вашу сторону», однако после советско-финляндской войны их настроения изменились диаметрально[210].

Власти пытались исправить ситуацию — в январе 1941 г. в подразделения Красной армии поступила директива «поднять качество всей партийно-политической и воспитательной работы»[211]

. В Красной армии был ослаблен коммунистический диктат, который мог помешать во внедрении новой политики, направленной на корректировку понимания «пролетарского интернационализма». Нарком обороны С. К. Тимошенко, будучи сторонником единоначалия в армии, смог убедить И. В. Сталина отменить институт военных комиссаров[212] (комиссар являлся «представителем партии и правительства в части»[213]). 12 августа 1940 г. Верховный Совет СССР принял соответствующий указ. Приказ наркома обороны «Об укреплении единоначалия в Красной армии и Военно-морском флоте» гласил, что «институт комиссаров уже выполнил свои основные задачи… командные кадры Красной армии и военно-морского флота за последние годы серьезно окрепли», поэтому было признано необходимым «осуществление в частях и соединениях полного единоначалия и дальнейшее повышение авторитета командира — единовластного руководителя войск, несущего полную ответственность также и за политическую работу»[214]

. Эта мера встретила понимание в армии. В августе 1940 г. три бывших военных комиссара написали письмо в ЦК ВКП(б), в котором выразили одобрение решения об упразднении института комиссаров: «Наши командиры — это лучшие сыны нашей страны, преданные делу партии… и не требуют над собой контроля в лице комиссаров»[215]. Однако времени до начала войны оставалось очень мало, и новый курс политики до начала войны полностью реализовать не удалось.

«Верующих у нас еще много миллионов»: колебания советской религиозной политики

Религиозная ситуация в стране тесно связана с национальной политикой. Представляется бесспорным утверждение, что для «русского национального самосознания характерно наличие сильнейшей, утвержденной веками христианской составляющей»[216]

. То же самое можно сказать об украинцах, белорусах и других традиционно христианских народах. Аналогичным образом, национальное сознание народов, традиционно исповедующих ислам, тесно связано с этой религией, бурятов, калмыков и тувинцев — с буддизмом, еврейского народа — с иудаизмом.

Советское правительство провозгласило введение института свободы совести[217] в качестве одного из своих приоритетов[218]. Декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» от 2 февраля 1918 г. гласил: «Каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, отменяются»[219]. Норма о свободе совести была представлена в статье 13 Конституции РСФСР 1918 г., статье 4 Конституции РСФСР 1925 г. и статье 124 Конституции СССР 1936 г.: «В целях обеспечения за гражданами свободы совести церковь в СССР отделена от государства и школа от церкви. Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признаются за всеми гражданами»[220].