Советский граф Алексей Толстой

«Лелька у нас увлекающийся мужчина, изменил даже своим барышням, все пишет стихи. Мне надо наблюдать, чтобы это не вредило его занятиям. Думаешь, он учит тригонометрию, посмотришь – а он сидит и коротенькие строчки кропает. Некоторые у него очень недурно выходят. Приведу тебе для примера одно.

Он с палубы сброшен был в море волноюИ тиной окутан и влагой морскою.Когда он очнулся – в туманной далиБоролися с ветром его корабли.Кругом бушевало нещадное море,И синие волны, грохоча и споря,Бросалися в бездну и там замирали,И пенной громадой по ветру взлетали.И он разрезал их усталой рукою,Отчаянно споря с пучиной морскою.Но где же бороться с грохочущим валомСлабеющим силам, больным и усталым.И вот закрываются бледные очи,И дланям холодным бороться нет мочи.Грохочет, бушует нещадное море.Что до людского, безумного горя.Это не море, где волны грохочут,Это толпа, где над горем хохочут!

Не правда ли, мило? У него, положительно, есть способности, а теперь является и любовь к писанию. Это очень полезно, т. к. занимает его с пользой, и у него вырабатывается слог. В этом он, положительно, делает большие успехи. Он пишет и стихами, и прозой. Товарищи его хвалят, а у него немножко кружится голова. Слава Богу, что про Трансвааль забыл, а то на днях он объявил, что хочет ехать туда сражаться с англичанами за независимость буров и что из Петербурга несколько гимназистов уехало с этой же целью. Забыла я ему сказать, что храбрых гимназистов уже изловили и возвратили обратно в недра их огорченных семейств. Впрочем, за писанием стихов он сам забыл о своем намерении».

Через полторы недели, 3 ноября, Александра Леонтьевна посылает мужу еще одно письмо, в котором опять речь идет о нравственном развитии сына: