Советский граф Алексей Толстой

«В августе 1912 года я привез в Москву пьесу под названием “День Ряполовского”… Я отдал читать ее Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко в полной уверенности, что Художественному театру только этой пьесы и не хватает.

Владимир Иванович вызвал меня в театр, обласкал и начал говорить, что пьеса моя интересная, но ставить ее нельзя – трудно…

Я был в восторге от этой беседы, хотя и понимал, что первый опыт провалился. Но писание пьес – прилипчивая инфекция…

На другой день после беседы с Владимиром Ивановичем я вниз головой бухнулся в мутную пучину новой пьесы.

Это была комедия. Как она станет развертываться, чем должна кончиться, что будут говорить и делать мои персонажи, я не имел ни малейшего представления… Я написал уже семнадцать картин, а в конце еще и конь не валялся.

Помог мне мой друг, Константин Васильевич Кандауров, который с незапамятных времен заведовал в Малом театре солнцем и луной, грозой и бурей. Как дух стихий, он сидел под сценой и не раз приглашал меня в свою будочку, откуда я следил за спектаклем. Кроме того, он был живым архивом театра. Всех в театре – директора, актеров, режиссеров и рабочих на сцене – он считал превосходнейшими людьми и страшными чудаками. Когда он замечал в ком-нибудь чудачество, то начинал любить этого человека, от души потешался и оказывал ему тысячи услуг.

На этом основании мы с ним очень подружились. Ознакомившись с моей комедией, он, несомненно, счел ее за величайшее чудачество и пришел в восторг. Он посоветовал мне остановиться на девятнадцатой картине, уверив, что и то играть придется не меньше шести часов. Я послушался и закончил комедию девятнадцатой картиной, устроив в ней всеобщую потасовку, и всё привел к счастливому концу.

Александр Иванович Южин уже был извещен Кандауровым. Я пошел читать пьесу к нему на дом. Александр Иванович слушал сначала серьезно и несколько торжественно, потом начал ужасно смеяться. Он сказал, что комедия ему нравится и он будет ее ставить, хотя придется подсократить… Пьеса была принята. Я сократил ее до 14 картин».

Молодому автору хотелось поскорее увидеть свое произведение на сцене. Но премьера откладывалась из-за болезни актрисы Ольги Осиповны Садовской, которая должна была играть роль Марьи Уваровны Квашневой. Алексей Николаевич, полный нетерпения, 23 января 1913 года предложил директору театра А. И. Южину-Сумбатову выход из создавшегося положения: