Советский граф Алексей Толстой

Мелькают стаи чаек мимо,Какой-то шум, и плеск, и гул —Останки бедного ЕфимаВ зубах прожорливых акул.И – море жертв уже не просит!Но сколь ужасен этот вид:Оно – Чуковского уноситК забавам страстных нереид…Кого щадили Лодзь и Лович,Избегнув вражьих батарей,Семипудовый НемировичЛежит на дне чужих морей.Но? Кем оседланы тритоны?Назло и бурям, и ветрам,Неутомимые ВильтоныПлывут к родимым берегам…Где ты, без страха и упрекаНосивший свой журнальный меч,Финляндский прапорщик Набоков,Кем славны Выборг, «Право», «Речь»,Почтит героя рамкой чернойИ типографскою слезойП. Милюков огнеупорный,И станет Гессен сиротой!Игрушка счастия земногоТрудолюбивый Башмаков!Мелькает тело Башмакова,Увы, без звезд и башмаков!Восплачь, Москва, Батум, Верея,Века несчастные пройдут,Но даже трубки АлексеяЗдесь водолазы не найдут.И только там, где пал, о Боги,Сей легковерный Алексей,Одни Норвежские миногиЖирнее станут и вкусней.

Ефим – член делегации Ефим Александрович Егоров. Вильтоны – корреспондент лондонской газеты «Таймс» Роберт Вильтон, сопровождавший делегацию русских литераторов, и его сын Джон, лейтенант русской армии.

Стихотворение было написано после забавного случая, о котором поведал в своем комментарии Корней Иванович:

«Кто-то из нас в шутку рассказал Алексею Толстому, будто капитан парохода сообщил под великим секретом, что мы вступили в опасную зону, кишащую германскими минами, и что за нами охотится германская подводная лодка. Алексей Толстой поверил этому вздору и тотчас же, уйдя к себе в каюту, стал писать очередную корреспонденцию о германских минах в Северном море. Писал он не меньше часа. А когда кончил, мы сообщили ему, что он стал жертвой своего легковерия. Это так разгневало его, что он бросился в каюту Василия Ивановича Немировича-Данченко, который не принимал никакого участия в нашей коварной шутке.

Старый, семидесятилетний писатель мирно почивал в комфортабельной каюте, положив на ближайшую тумбочку свои белоснежные зубы. В ослеплении гнева Толстой схватил эти ни в чем не повинные зубы и хотел бросить их в море. Мы с трудом удержали его. А незлобивый Василий Иванович, чуть получил свою челюсть обратно, успокоился и, взяв у меня “Чукоккалу”, написал в ней стихотворный экспромт – о том, что сталось бы с каждым из нас, если бы и в самом деле мы натолкнулись на немецкую мину».

С дороги, 4 февраля, К. И. Чуковский писал жене: