Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев

Даже 22 июня 1941 года, когда началась война, ни один командующий фронтом, ни Генеральный штаб, ни один член Политбюро не отдал приказ начать боевые действия. Все ждали указания Сталина.

Лозунг «кристально честных» большевиков – все на одного, и каждый за себя – и на этот раз сработал безукоризненно. Предательство они оправдывали цинично: «так надо для единства партии».

Не мог Молотов без санкции Сталина советовать лидерам ЕАК обратиться с письмом в правительство СССР о создании в Крыму еврейской автономной республики. Не мог многоопытный Молотов без разрешения Сталина активно участвовать в подготовке письма, из-за которого его обвинят в антипартийной деятельности. Однако прошло восемь с половиной лет, прежде чем Сталин публично обвинил его в совершении крупной политической ошибки.

Безропотная покорность поражает – никто не выступил в защиту Молотова и Микояна. Последуй команда, и стая набросится на них с требованием смертного приговора. Ужасающая эпоха. Диковинные люди. Большевики, одним словом.

Берия – единственный, кто не побоялся в доверительных беседах защитить Молотова и, по воспоминаниям Микояна, подговаривал Маленкова и Хрущёва: «надо защищать Молотова… Сталин с ним расправится, а он ещё нужен партии».

Берии, единственному из членов Политбюро, пытавшемуся организовать противодействие Сталину, с «лёгкой руки» Хрущёва, надолго приклеят ярлык монстра.

Удивительно, что после публичной порки на пленуме оба «героя» (у Молотова жена – четвёртый год в тюрьме, у Микояна – два сына на Лубянке) решили поехать к Сталину на дачу и «по-товарищески», как написал Микоян, поздравить его с днём рождения. Способны ли они на заговор? – Да. Но только друг против друга.

1 декабря состоялось заседание Президиума ЦК КПСС. Вячеслав Малышев, заместитель председателя Совета министров СССР, слово в слово записал в свой рабочий дневник выступление Сталина:

«Любой еврей-националист – это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли Соединённые Штаты. Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов»[82].

Прозвучало то, что Сталин «вынашивал» несколько лет. Присутствующим стало ясно: слово «любой» означает неизбежность предстоящего коллективного наказания, аналогичного тому, которому были подвергнуты уже репрессированные народы. Ведь чёрточку в словосочетании «любой еврей-националист» легко превратить в тире, и тогда эта фраза приобретёт иной смысл: «любой еврей – националист».

За тридцатилетний период пребывания у власти Сталин создал уникальную систему. Каждое произнесённое им слово, где бы оно ни звучало, моментально приобретало силу закона, который облекался в постановления Политбюро и Совета министров. Юридическая система стала служанкой партии, являвшейся, по Конституции 1936 года, «руководящим ядром всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных».

Заявления Сталина было достаточно, чтобы при определённых обстоятельствах каждый советский еврей был объявлен националистом, агентом иностранной разведки и, по существовавшим в стране законам, подвергнут репрессиям. Тех, у кого есть еврейские родственники, если они от них не откажутся, следует считать сообщниками сионистов со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Ганс Глобке, официальный комментатор расовых законов в гитлеровской Германии, в эти дни плакал бы от умиления.

Глазами доктора Фрейда

Зигмунд Фрейд, основоположник школы психоанализа, изучая невротические расстройства своих пациентов, предположил, что бессознательные переживания, относящиеся в том числе к взаимоотношениям разнополых родителей и детей, объясняют многое в их поведении.

Конфликт Сталина с дочерью начался зимой 1943 года, после её дня рождения. Вскоре Сталин инициировал кампанию государственного антисемитизма. Можно предположить, что подсознательно он десять лет мстил евреям Каплеру и Морозову.

– Дура! – кричал он, узнав, что его дочь целовалась с Каплером. – Не могла себе русского найти.

– Я люблю его, – ответила Светлана и впервые в жизни получила от отца две звонких пощёчины. Они не разговаривали несколько месяцев. Их прежние отношения разрушились навсегда.

Через год у дочери появился новый жених, Гриша Морозов. Сталин не стал ей препятствовать.

– Чёрт с тобой, делай, что хочешь, – раздражённо сказал он. Он вновь поссорился с дочерью, отказался видеться с зятем и затаил ненависть к евреям.

Когда же через три года они разошлись, он сказал дочери то, что лежало у него на сердце: «Сионисты подбросили тебе твоего первого муженька».

Светлана пыталась возразить: «Папа, да ведь молодёжи это безразлично. Какой там сионизм?»

– Нет! Ты не понимаешь! – резко сказал он, – сионизмом заражено все старшее поколение…[83]

В декабре 1952 года на Президиуме ЦК Сталин выплеснул наружу накопившуюся ненависть…

Позже Светлана вспоминала о размолвке с отцом: «Никогда потом не возникало между нами прежних отношений. Я была для него уже не та любимая дочь, что прежде»[84].