Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев

Девятая заповедь Евангелия от большевиков гласила: «Половой подбор должен строиться по линии классовой революционно-пролетарской целесообразности. В любовные отношения не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства и прочие методы специально-полового завоевания». Сексуальное инакомыслие пресекалось.

Двенадцатая заповедь обосновала право коммунистов вмешиваться в личную жизнь пролетария: «Класс, в интересах революционной целесообразности, имеет право вмешаться в половую жизнь своих сочленов: половое во всем должно подчиняться классовому, ничем последнему не мешая, во всем его обслуживая».

«Пролетариат имеет все основания для того, чтобы вмешаться в хаотическое развёртывание половой жизни современного человека». «Половое влечение к классово враждебному, морально противному, бесчестному объекту является таким же извращением, как и половое влечение человека к крокодилу, к орангутангу»[194].

Впору обвинять Оруэлла в плагиате, ему не пришлось выдумывать «Скотный двор» («AnimalFarm») и «1984».

Такие уроки нравственности получил Берия, встретивший Февральскую революцию на пороге восемнадцатилетия. Обвиняя его после 1953 года в сексуальной распущенности, надо помнить, кто был его учителями, и не забывать, в какой атмосфере выросло его поколение.

Отрезвление пришло достаточно быстро. Коммунисты, в первые годы своего правления активно проповедующие свободную любовь, неожиданно стали блюстителями морали. Страну захлестнули венерические болезни. Армия перестала быть боеспособной. В 1927 году доктор Голомб в брошюре «Половая жизнь. Нормальная и ненормальная» привёл страшные цифры.

«42 % наших бурят и 36 % жителей Дагестана больны сифилисом. По статистике Федоровского около 20 % населения Украины одержимы венерическими болезнями (Выделено мной. – Р. Г.). Борьба с последними немыслима без фактического уничтожения проституции, ибо это две сестры, гнездящиеся в одном источнике»[195].

Оставим в стороне литературный язык (местами он вызывает судорожный смех) – сделаем скидку на то, что брошюра была образовательным пособием наших прадедушек и прабабушек и печаталась многотысячными тиражами (тиражу 5-го издания, 70 000 экземпляров, позавидуют многие нынешние писатели). Ещё одна цитата, характеризующая эпоху.

«На втором всесоюзном съезде по борьбе с венеризмом московский профессор Фронштейн, рисуя современную половую распущенность, заявил следующее: „Половое воздержание совершенно безвредно; уменьшая половую деятельность, мы одновременно повышаем физические и духовные силы организма". Нашим кружкам по физкультуре суждено, по-видимому, сыграть ценную роль трансформаторов половой энергии»[196].

Коммунистических вождей нравоучения Фронштейна не беспокоили. «Дедушка Калинин» охотился за молоденькими балеринами Большого театра, «любимец партии» Киров побил все мыслимые и немыслимые рекорды обольщения (за это, кстати, и поплатился); каждый вождь (медленно спускаемся по номенклатурной лестнице), в кого ни ткни пальцем, по прямому назначению тратил «половую энергию».

Но времена изменились. Борьба с венерическими болезнями, захлестнувшими страну, и ухудшение демографической ситуации заставили припрятать прежние лозунги. То, что публично поощрялось, стало осуждаться. За изнасилование могли приговорить к смертной казни, идеализировалась «советская семья образцовая» – припоминается песня Галича о «гражданке Парамоновой», в которой, как в зеркале, отразилась эпоха. На прегрешения номенклатурных работников смотрели сквозь пальцы. Однако если впавшего в немилость чиновника следовало наказать или припугнуть, и иных обвинений не было, вытаскивалось обвинение в сексуальном разврате и устраивалось показательное судилище.

Новые веяния описывает Судоплатов, рассказывая о письме сотрудников украинского НКВД, полученном Хрущёвым и Берией осенью 1939 года, обвинявших Серова, наркома внутренних дел Украины, в том, что под видом выполнения оперативных обязанностей он заводит любовные интрижки. Судоплатов находился в кабинете Берии, когда нарком предложил Серову объяснить свои действия и ответить на обвинения в его адрес.

Оправдываясь, Серов сказал, что роман с Бандровска-Турска вызван оперативными требованиями и разрешение он получил от Хрущёва. Берия тут же предложил ему позвонить из своего кабинета Хрущёву, но тот, услышав, откуда Серов звонит, начал ругаться:

«– Ты, сукин сын, – кричал он в трубку, – захотел втянуть меня в свои любовные делишки, чтобы отмазаться? Передай трубку товарищу Берии!

Мне было слышно, как Хрущёв обратился к Берии со словами:

– Лаврентий Павлович! Делайте всё, что хотите с этим желторотым птенцом, только что выпорхнувшим из военной академии. У него нет никакого опыта в серьёзных делах. Если сочтёте возможным, оставляйте его на прежней работе. Нет – наказывайте, как положено. Только не впутывайте меня в это дело и в ваши игры с украинскими эмигрантами.