Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев

Из речи Молотова: «При обсуждении германского вопроса в Президиуме Совета министров вскрылось,…что Берия стоит на совершенно чуждых нашей партии позициях. Он заговорил тогда о том, что нечего заниматься строительством социализма в Восточной Германии, что достаточно и того, чтобы Западная и Восточная Германия объединились, как буржуазное миролюбивое государство».

Из речи Хрущёва: «Он освобождал не просто, а он освобождал, и эти люди выходили, а он им внушал, что это Берия им вернул жизнь, не партия, не правительство, а Берия. Дешёвая демагогия».

Выслушивая Хрущёва, обвешанного лаврами разоблачителя культа личности Сталина, автор вынужден повторить вопрос: что же помешало ему, будучи главой государства, продолжить освобождение политзаключённых? Он прекратил пересмотр дел и прекратил реабилитации только потому, что не хотел отождествлять себя с Берией и боялся обвинений в «дешёвой демагогии»? Странная логика.

Следующий отрывок из речи Хрущёва, шедевр фарисейства, заслуживает особого внимания.

«Некоторые говорили: как же так, Маленков всегда под руку ходит с Берией, наверное, они вдвоём – это мне говорят, а другим, наверное, говорят, что Хрущёв с ним также ходит. И это правильно. Ходили, и я ходил. Он посредине идёт, бывало, а с правого бока Маленков идёт, а с левого – я. Вячеслав Михайлович как-то даже сказал: „Вы ходите и что-то всё время обсуждаете". Я говорю: „Ничего путного, всё гнусности всякие, противно даже слушать, но ходим"».

Комментировать тяжело. Даже унтер-офицерская вдова не высекла себя так, как «принципиальный» коммунист-ленинец, признающийся, что он осознанно выслушивал всяческие гнусности, которые и слушать противно, но ничегошеньки не предпринимал. В эпоху повального доносительства – если не донес, значит, соучастник – Хрущёв признается в молчаливой поддержке «врага народа», и пленум спокойно воспринимает его речь.

Зачем нужен огромный штат осведомителей КГБ, если глава государства выслушивал гнусные речи и ходил под ручку со злодеем? Или это один из видов проявления бдительности? Никто из участников пленума не посмел упрекнуть Хрущёва в двуличии.

О дружбе триумвирата рассказывает Микоян. Впрочем, о какой дружбе может идти речь, если, лобызаясь друг с другом, кремлёвские волки держат в руке кинжал.

«Больше всех вместе бывали Берия, Хрущёв и Маленков. Я видел много раз, как они ходили по Кремлю, оживлённо разговаривали, очевидно, обсуждая партийные и государственные вопросы. Они были вместе и после работы, выезжая в шесть вечера (по новому порядку, совершенно правильно предложенному Хрущёвым) в одной машине»[227].

Хрущёв искренне негодует, через двадцать лет после смерти Сталина рассказывая о неподобающем поведении Берии, когда он заискивал перед умирающим вождём, когда тот приходил в сознание, и насмехался, когда впадал в беспамятство, и был единственным, кто откровенно радовался его смерти. Но Берия не лицемерил и не скрывал своих чувств перед коллегами, которые ханжески плакали на трибуне Мавзолея, а в душе радовались своему избавлению.

Обвинение Берии в глумлении над умирающим Сталиным не было предъявлено ему ни в день ареста, ни на июльском пленуме, когда стая накинулись на него. Впопыхах забыли? Окажись на месте Берии кто-либо иной – Хрущёв, Молотов, Микоян… – с такой же страстью, слегка изменив набор слов, члены ЦК набросились бы на новую жертву. Главное, что объединяло их, – боязнь оказаться вне стаи.

Вздорные обвинения были предъявлены не только Берии и его сыну. Жену Берии, научного сотрудника Сельскохозяйственной академии, обвинили в том, что она использовала в корыстных целях государственный транспорт, – самолёт, на котором привезла из Нечерноземья ведро краснозёма. Объяснение, что она занимается исследованием почв и краснозём нужен был ей для научной работы, во внимание не приняли[228]. Не было бы краснозёма, что-нибудь иное придумали бы. У «наивных» членов Политбюро, «не имевших полного представления о незаконных арестах», накопился богатый опыт, которые они продолжали использовать. Уже без Сталина.

…Прошло одиннадцать лет. Расправившись с друзьями – Молотовым, Кагановичем, Маленковым и Булганиным и создав собственный культ личности, Хрущёв дожил до октябрьского пленума ЦК (1964), на котором пережил собственное свержение. Его не расстреляли, предоставили персональную пенсию и семью не обидели – не выслали на поселение. Правда, зять лишился поста главного редактора газеты «Известия», а жена перестала возглавлять Комитет советских женщин. Зато ему сохранили дачу и позволили писать мемуары.