Советский шпионаж в Европе и США. 1920-1950 годы

Так называемые Свободные профсоюзы советской зоны оккупации имели свои аппараты на Западе, в задачи которых входил сбор данных об экономике западной зоны. Они также поддерживали связь с коммунистами и профсоюзными лидерами западной зоны, финансировали и руководили работой определённых замаскированных организаций. Для тщательно отобранных официальных профсоюзных работников восточной зоны регулярно проводились «курсы», на которых изучались вопросы сбора информации и работы в тылу врага. До своего смещения Рудольф Гернштадт часто выступал в роли начальника таких школ.

Под прикрытием профсоюзов возродилось движение рабкоров. Снова пошли «сообщения для прессы», из которых наиболее важные тут же направлялись по каналам разведки. Шпионы в промышленной сфере часто маскировались под безобидных репортеров.

Анкета, которую должны были заполнять члены коммунистической партии, содержала довольно странные вопросы о предприятии, где они работали. Например, организация компартии в Штутгарте требовала, чтобы ее члены ответили на такие вопросы:

Значение промышленного объекта?

Филиалы?

Снабжение?

Покупатели продукции?

Экономический отдел коммунистической организации в Вюртемберге-Бадене требовал ответа на такие вопросы:

Производственная мощность предприятия? (Если возможно — в прошлом, сейчас и в будущем.)

Характер и количество выпускаемой в настоящее время продукции?

Причины, вызывающие затруднения с выпуском продукции?

Что думает руководство о будущем завода?

Коммунисты-шахтеры из Рура должны были заполнять анкету из 186 вопросов, относящихся к шахте, на которой они работают. Вопросы относились ко всем техническим характеристикам предприятия.[300]

Информация, содержащаяся в отдельной анкете, сама по себе могла быть и не столь важной, но, собранные вместе, эти сведения давали полную картину германской промышленности, ее военных возможностей и могли служить основой для диверсионных актов в случае перевооружения Германии или возникновения новой войны. Классифицированная и просуммированная, эта информация поступала в службу безопасности Германской Демократической Республики и, в конечном счете, в военную разведку в Москву.

Смерть Сталина в марте 1953 года вызвала кратковременное ослабление напряженности, которая царила повсюду в предыдущие годы. Это также открыло новые перспективы для Берия: он теперь стал членом триумвирата, который захватил власть в Москве. Может показаться парадоксальным, что советский министр внутренних дел направил острие борьбы против всемогущества секретных служб, но это немедленно ощутили в странах-сателлитах. В Восточной Германии проводником новых тенденций стал протеже Берия — Вильгельм Цайссер.

Ослабление напряженности означает меньше террора и больше свободы. Это могло вызвать народное движение, а оно могло перерасти в опасное восстание. Такое развитие событий могло привести к гибели диктаторского режима. В первые же месяцы после смерти Сталина весь мир стал свидетелем забастовок в Венгрии и Чехословакии, а в середине июня 1953 года произошло рабочее восстание в советской зоне Германии. В соответствии с новыми политическими тенденциями русские войска в Берлине не сразу получили приказ подавить мятеж силой оружия, и немецкая полиция тоже не имела такого распоряжения. В течение нескольких дней обстановка была крайне неопределенной, престиж правительства падал.

Через неделю после берлинского восстания Берия был смещен со всех своих постов и объявлен врагом народа. Судьба его многочисленных ставленников в России и за рубежом была предрешена. Началась новая великая чистка среди назначенных Берия министров внутренних дел, как в союзных республиках, так и в странах сателлитах Советского Союза. Многие высокопоставленные официальные лица были смещены с должности. С Востока подул резкий ветер, и жертвой новой волны террора оказался Вильгельм Цайссер.

На пленуме, проходившем 24–26 июля 1953 года, Центральный Комитет СЕПГ исключил Цайссера и Гернштадта из партии и освободил их от занимаемых в правительстве постов.

Преемником Цайссера стал Эрнст Волльвебер. Он, как и Цайссер, являлся секретным агентом советской разведки. Бывший кочегар германского военно-морского флота ни в какой мере не напоминал аристократического, горделивого, с хорошими манерами лейтенанта Цайссера. Мы уже видели, как концу войны Волльвебер был спасён советским посольством в Швеции от выдачи в Германию и переправлен в Москву. Когда для немецких коммунистов пришло время послать в Германию кадры новых руководителей, Волльвебер попросил направить его в западную зону — он не хотел заниматься бумажной работой. Однако его просьба была отклонена, потому что там его могли узнать и арестовать. Его направили в Восточный Берлин, где он стал генеральным директором морских сообщений. Но он так и не погрузился в бумажную работу. Смысл деятельности этого мастера диверсий и контрабанды лежал далеко от восстановления германских морских традиций.