Советский Союз. История власти. 1945–1991

Другое дело — собственно новейшая история СССР, история современности. Здесь лозунгом «назад, к Ключевскому» отделаться было нельзя. Нельзя уже из- за того, что за старой историографией стоял научный метод, противоречивший партийной «установке» как средству познания. Квинтэссенцией одобренных высшим партийным руководство^ «установок» объяснения и понимания недавнего прошлого стал вышедший в 1938 г. «Краткий курс истории ВКП(б)», официальным автором которого считался Сталин¹⁵ В Постановлении ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1938 г. «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском "Краткого курса истории ВКП(б)"» указывалось, что, «создавая "Краткий курс истории Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)", ЦК ВКП(б) исходил из следующих задач... Необходимо было дать партии единое руководство по истории партии, руководство, представляющее официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марксизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований. Изданием "Курса истории ВКП(б) ", одобренного ЦК ВКП(б), кладется конец произволу и неразберихе в изложении истории партии, обилию различных точек зрения и произвольных толкований важнейших вопросов партийной теории и истории партии, которые имели место в ряде ранее изданных учебников по истории партии»¹⁶

ЦК КПСС и в дальнейшем закрепил за собой право «официального толкователя», не допускавшего иных, не получивших одобрения в Кремле и на Старой площади, «важнейших вопросов» истории партии и, следовательно, истории страны, где эта партия была правящей.

Установки, действовавшие в довоенном СССР, благополучно пережили и войну, и XX съезд, все реформы и перестройки. На место «Краткому курсу истории ВКП(б)» пришла «История КПСС», написанная под руководством заведующего международным отделом ЦК Б. Н. Пономарева¹⁷, ставшего вскоре секретарем ЦК КПСС, официально одобренная и рекомендованная к применению Центральным Комитетом КПСС; издание партийных документов разрешалось только с санкции высших партийных инстанций — вплоть до публикации их в горбачевских «Известиях ЦК КПСС», где каждый документ предварительно согласовывался с заведующим Общим отделом ЦК В. И. Болдиным и членом Политбюро А. Н. Яковлевым.

Историки, изучавшие послевоенный период истории страны, были лишены доступа к важнейшим документам¹⁸ Уточним: не просто лишены, но им было предписано и они были вынуждены пользоваться заведомо недостоверными источниками, к которым, без сомнения, относятся «исторические экскурсы» в текстах докладов вождей КПСС.

Приведу несколько примеров, для того чтобы представить своего рода историографическую ситуацию. Так, в заключительной речи на XXII съезде КПСС в октябре 1961 г. Хрущев подробно рассказал и напомнил делегатам съезда об июньском (1957 г.) Пленуме ЦК и борьбе с так называемой «антипартийной группой». Хрущев продолжил: «Несколько позже, в октябре 1957 г., Пленум ЦК КПСС дал решительный отпор попыткам бывшего министра обороны Жукова стать на путь авантюризма. ...Отбросив прочь обанкротившихся фракционеров, интриганов-карьеристов, партия еще теснее сплотила свои ряды...»¹⁹ Из речи следует, что Жуков — в одном политическом ряду с Молотовым, Маленковым, Кагановичем и другими противниками Хрущева.

На самом деле именно активная поддержка Жукова, угроза применить силу армии спасла Хрущева летом 1957 г., а выступление Жукова на пленуме стало самым аргументированным и резким выступлением в защиту Хрущева, против Маленкова, Молотова, Булганина и Кагановича.

Величайшей фальсификацией стала история «доклада Хрущева на XX съезде». Тот антисталинский доклад на самом деле был информацией, которую Хрущев зачитал делегатам после завершения съезда²⁰ Количество примеров можно множить и множить.

Конечно, в распоряжении историков оставалась пресса, центральная и местная, отражавшая день за днем будни страны, были доступны архивы местных органов власти, промышленных предприятий, существовала разнообразная экономическая статистика, была возможность привлечь методы социологических исследований, устной истории — но все это требовало иной профессиональной подготовки историков, отличавшейся от той, которая считалась обязательной для исследователей истории КПСС и советского общества²¹

История советского периода считалась не просто гуманитарной, а, используя тогдашний жаргон, общественной наукой, что превращало занятия историей КПСС и советского периода в особый вид идеологической деятельности партии. Конечно, традиционные методы исторической науки не могли применяться здесь во всем их объеме.