Советский Союз. История власти. 1945–1991

Н. С. Хрущева не удовлетворил проект доклада «О культе личности и его последствиях»⁶⁸, подготовленный только к 18 февраля 1956 г. Поспеловым и Аристовым и основанный на материалах «комиссии Поспелова». Он сам включился в подготовку доклада: пригласил к себе стенографистку и лично продиктовал 19 февраля, в разгар работы съезда, свой вариант доклада⁶⁹. В конце концов объединение двух вариантов — поспеловского и того, который надиктовал сам Хрущев,— стало основой будущего «секретного доклада». Поспеловский вариант включал в себя теоретический раздел — осуждение культа личности с позиций марксизма, сведения о так называемом «политическом завещании» Ленина с критикой Сталина, сетования на «болезненную подозрительность И. В. Сталина», что «привело к большим бедствиям, к массовым репрессиям против невинных людей в 1937-1938 гг., к так называемому "ленинградскому делу", состряпанному преступной шайкой Берия — Абакумова, к позорному "делу врачей"». В этом проекте весьма подробно рассказывалось о судьбе делегатов XVII съезда ВКП(б), приводились впечатляющие факты расправы над рядом государственных и партийных деятелей в конце 30-х гг. Однако в нем тщательно обходились вопросы персональной ответственности людей из окружения Сталина, вся вина возлагалась на самого Сталина и «вышедший из-под партийного контроля аппарат НКВД». Укажем еще одно принципиальное положение поспеловского варианта доклада: сведения о репрессиях обрывались 1940 г., и в нем полностью отсутствовали данные и оценки событий 40-х — начала 50-х гг.

Иными были предложения Хрущева. О них мы можем судить по его диктовке 19 февраля 1956 г.⁷⁰ Именно она стала основой будущего доклада на XX съезде. Хрущев, конечно, использовал поспеловский проект, но расставил в ряде случаев существенно иные акценты и, главное, изменил хронологические и концептуальные рамки доклада. Прежде всего Хрущев попытался ответить на естественный вопрос, почему партийное руководство мирилось со сталинским произволом. «Сталин проявлял полную нетерпимость к коллективности,— говорил Хрущев.— Он действовал не путем убеждения, кропотливой работы... а путем навязывания, путем требования принятия его понимания вопроса, и кто этому сопротивлялся или старался доказать свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллектива с последующим немедленным уничтожением»¹ \

Хрущев повторяет следом за Поспеловым и «Кратким курсом истории ВКП(б)», что «жестокая и полезная борьба, которая была проведена партией с троцкистами, зиновьевцами и правыми, была необходима и понятна, и здесь Сталин сыграл положительную роль». Но Хрущев высказал сомнение в справедливости методов внутрипартийной борьбы. Он напоминал, что Ленин, резко выступивший против Каменева и Зиновьева перед Октябрьской революцией, после Октября ввел их в состав политического руководства. «Возьмем троцкистов,— рассуждал Хрущев.— ...Ведь вокруг Троцкого были люди, которые не являлись выходцами из буржуазии и помещиков... И можно назвать целый ряд людей, которые принимали активное участие и до победы революции, и в момент революции, и в укреплении завоеваний этой революции. Почему же они были доведены до такого состояния, что создалась необходимость их уничтожения? Я уверен, если бы был жив Ленин, такой необходимости не было бы»⁷²

Хрущев не собирался ограничиваться только довоенной историей страны. Для него не менее важна была оценка роли Сталина в войне, в событиях послевоенного времени. Оценки Хрущева пристрастны, факты часто не проверены, это экспромты, рожденные личными тревогами недавнего прошлого, в них много от страха перед Сталиным, от того соперничества между советскими лидерами, которое проявилось в последние годы жизни Сталина, но сохранилось и при «коллективном руководстве» Хрущева. Стенограмма Хрущева сумбурна, он перескакивает с одной темы на другую, не пытается выдерживать хронологию событий. Однако своя логика у Хрущева есть. Это стремление возложить вину за все плохое в прошлом на Сталина и Берию и тем самым реабилитировать Коммунистическую партию, реабилитировать идеи социализма и коммунизма.