Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

Результаты хлебозаготовок в Казахстане в 1929–1930 гг. составили 37,8, в 1930–1931 гг. – 40,7, в 1931–1932 гг. – 40,4 млн пудов. Таким образом, повышение количества заготовленного зерна было не сильным – максимум на 10 %, что говорило о том, что в самом большом «кочевом» регионе власти никак не могли «выжать» зерно. В Нижне-Волжском крае повышение хлебозаготовок в этот период составило 10 %, а Украине – 24 %, на Северном Кавказе – 40 %, в Средне-Волжском крае – 54 %, в Башкирии – 76 %, в Нижегородском крае – 88 %⁶⁸⁶. На Нижней Волге в 1931 и 1932 гг. было изъято соответственно 41 и 41,1 % валового сбора зерновых, но при этом в итоге край выполнил план хлебозаготовок 1932 г. всего на 52 %. В Калмыкии план был выполнен с применением жестких мер к середине января 1933 г. на 75,4 %⁶⁸⁷.

Форсирование модернизации «кочевых» регионов сопровождалось преступными фактами. Во-первых, местные власти допускали нецелевое расходование государственных средств, выделенных на оседание кочевников, а также разбазаривание других материальных ценностей. В Казахстане в процессе оседания много средств было просто выброшено на ветер, а значительная их часть была вообще не освоена⁶⁸⁸. Местные руководители боялись осваивать средства без указаний сверху, а указания не поступали, так как наверху сами не знали толком, что делать.

В Петропавловском и Кустанайском округах деньги, отпущенные на оседание, «были использованы европейскими районами под тем соусом, что казаки⁶⁸⁹ их не смогут использовать, и поэтому их надо использовать там, где будет “больше эффекта”»⁶⁹⁰. Выделенный для оседающих кочевников сельхозинвентарь в большинстве своем был «под открытым небом разбросан в степи», причем его «деревянные части в отдельных случаях использовались на топливо». Точно так же разбазаривались лесоматериалы⁶⁹¹.

В Калмыкии обоседление, «несмотря на ряд ходатайств», было не обеспечено кредитами. Полученная «обоседленческая ссуда» в размере 25–26 тыс. руб. была использована «с незначительным эффектом»⁶⁹².

Были выявлены растраты при раздаче помощи оседающим кочевникам⁶⁹³, а также отсутствие строгого контроля за выдачей им хлеба. Часто он попадал в руки баев, что осложняло материальное положение «простых» кочевников до критического уровня⁶⁹⁴.

Ситуация усугублялась проблемами со снабжением. ОГПУ сообщало, что завоз промтоваров в пограничные районы Казахстана в первой половине 1930 г. фактически был сорван. В некоторые районы товары в счет дополнительного завоза вообще не поступили⁶⁹⁵.

Во-вторых, много средств, выделенных на оседание, было расхищено. В Калмыкии украли около 22 % денег (92,6 тыс. из 431 тыс. руб.). Мошенничество при строительстве заключалось в том, что вместо 6 куб. м леса на дом якобы расходовалось 14 куб. м. Лесоматериалы также просто расхищались. Было выявлено мошенничество при раздаче помощи кочевникам. Власти, в свою очередь, вели недостаточно решительную борьбу с хищениями и злоупотреблениями⁶⁹⁶.

В-третьих, местные власти занимались приписками и показухой. Т.Р. Рыскулов в докладной записке И.В. Сталину утверждал, что, хотя в ЦК ВКП(б) были переданы данные, что в Казахстане проведено оседание 200 тыс. казахских хозяйств, «на самом деле не осело и 100 тыс.». К «показухе» относилась «дутая» коллективизация за счет кочевников. Руководство Киргизии, «идя по линии наименьшего сопротивления, “коллективизировало” кочевые и полукочевые районы». В этом регионе из числа русских хозяйств (составляли 19 % всех хозяйств) было коллективизировано 48,1 %, в среднем по республике – 68,5 %, а среди киргизских хозяйств – якобы 73 %⁶⁹⁷.

Как уже говорилось, кроме оседания в колхозах и совхозах, власти организовали «оседание» кочевников в промышленности, на транспортных предприятиях и пр. Превращение оседающих кочевников в рабочих⁶⁹⁸ явно было советским ноу-хау. Риторика процесса «оседания» в промышленности звучала так: «Передать в качестве рабочей силы»⁶⁹⁹. Создается впечатление, что оседавших кочевников рассматривали как нечто неодушевленное, что, в общем, было в духе того времени. Да и само «оседание» в промышленности – это не истинное оседание, а фактически миграция населения в города и рабочие поселки.

Причиной такой политики было то, что еще во второй половине 1920-х гг. при строительстве промышленных предприятий возникли затруднения с привлечением казахских рабочих. Постепенно власти добились, что казахи вместе с русскими и украинцами стали составлять основу «производящего класса» в республике. С 1927 по 1936 г. численность казахов – рабочих и служащих – выросла с 66,4 тыс. до 246,9 тыс. человек⁷⁰⁰. В Нижнем Поволжье власть поставила задачу развития рыболовства. В массовом порядке казахи из степных районов переводились в дельту Волги⁷⁰¹. Рыбаками становились и калмыки. (Впоследствии представление о калмыках как о рыбаках стало одной из причин того, что при депортации 1943 г. их направили в том числе на спецпоселение на крупные сибирские реки.)