Спартак. Бунт непокорных

Затем он вдруг убрал меч в ножны и сел рядом со мной.

— Ты слишком молод для легата, — заметил он. — Кто ты такой?

Я не желал отвечать этому варвару, этому рабу.

Я был магистратом Римской республики. Я отдавал приказы, а не подчинялся им. Я был гражданином, а Спартак — всего лишь говорящим скотом.

Вместе с легионами я шел по его кровавому следу. Изувеченные тела горожан с перерезанным горлом, женщины со вспоротыми животами, дома, обращенные в пепел, вырубленные фруктовые деревья, разоренные виноградники отмечали его путь от Абруццо до Кампании, от Лукании до Бруттия.

Наконец наша ловушка захлопнулась. Мы пронзим его копьями, как загнанного в логово кабана.

Однако я все же назвал свое имя, возможно, желая бросить вызов дикарю, дать почувствовать всю мерзость его существа и величие Рима, республики, которой он осмелился противостоять, законы которой он отверг. Я — Гай Фуск Салинатор, из семьи Педаниев, иберийских аристократов, граждан Рима, города, за который мы боролись из поколения в поколение, занимая все более высокие должности в республике.

Спартак пристально посмотрел на меня, его взгляд был полон презрения.

— Ты — ничто, — сказал он, наклонившись ко мне. — Ты связан по рукам и ногам. Ты похож на раба или гладиатора, которому перережут горло просто потому, что он разонравился хозяину.

Он взял горсть земли и медленно пропустил ее сквозь пальцы.

— Ты, твои предки, твоя жизнь стоят меньше, чем эта горсть песка.

Он повернулся к мужчинам, сидевшим по другую сторону костра. Женщина продолжала плясать, слегка касаясь их. Под задравшейся шкурой ягненка была видна туника, облегавшая ее небольшое крепкое тело.

— Красс победит, — продолжал Спартак. — Может, завтра, а может, через несколько дней. Так решили боги, возжелавшие могущества Рима. А я умру. Боги были милостивы ко мне. Но сейчас им нужна моя жизнь.

Он поднялся и стал ходить вокруг костра, то запуская пальцы в свои черные волосы, то сжимая горсть земли в кулаке. Затем он остановился и положил руки на плечи мужчин, сидевших у костра.

— Красс хочет, чтобы мы своей кровью расплатились за то, что сделали. Чтобы люди помнили лишь о нашей казни, о пытках, которым он нас подвергнет. Ради собственного величия и величия Рима он сделает так, что люди забудут о наших победах. Никто не будет знать, кем был Спартак. Ты, Посидион…

Он обратился к старшему, лысому круглолицему человеку. Длинный плащ скрывал его тело, но я подумал, что он наверняка был полным.

— Ты читал мне историю греков, рассказывал о том, как они побеждали империи. Ты пересек море, преподавал на Родосе, жил на Делосе и в Риме. Благодаря тебе греки никогда не умрут. Что же до тебя, Иаир…

Второй мужчина был худым, со впалыми щеками и пылающим взором. Курчавые волосы спадали на его костлявый лоб.

— …ты пришел из Иудеи. Ты говоришь, что вся история твоего народа собрана в одной книге, и каждый знает твоего Бога, храбрость и веру твоих предков.

Спартак приблизился ко мне, толкнул ногой, затем сел рядом.

— Тот, кого помнят, никогда не умрет, — сказал он.

Вдруг он схватил меня за горло и начал душить. Его руки, как тиски, сдавили мне шею.

— Если ты хочешь жить, легат… — продолжил он.

Я пытался вздохнуть, но его пальцы были так сильны, что мне казалось, будто у меня лопаются глаза.

Тогда он немного ослабил хватку.

— Я не стану убивать тебя, легат, если ты пообещаешь Зевсу, Дионису и всем богам, которым ты приносишь жертвы, спасти Посидиона-грека, Иаира-еврея и Аполлонию, пришедшую, как и я, из Фракии. Они расскажут тебе историю Спартака, а ты передашь ее людям, когда сочтешь нужным. Если ты благоразумен, — а я знаю, легат, что ты благоразумен, — то дождешься смерти Красса. Но если откажешься…

Я почувствовал, как его ногти снова впились в мою шею.

— Выбирай, или я задушу тебя. Мои пальцы тверже металла, они способны оторвать твою голову от тела, легат! Если ты пообещаешь сделать то, о чем я прошу, то уйдешь этой ночью вместе с ними. Ты подойдешь к римским караульным, тебя там узнают. Скажешь, что они спасли тебя, помогли бежать. Ты ведь легат, тебе поверят и согласятся оставить их в живых. Посидион, Иаир и Аполлония станут твоими рабами. Ты выслушаешь их. Посидион и Иаир — большие знатоки слова, книги были их хлебом. Аполлония умеет говорить с богами. Я всего лишь фракийский воин, но мое происхождение не хуже твоего: мои предки были свободными людьми, царями. Римляне сделали меня гладиатором, обреченным на смерть. Но милостивые боги даровали мне славу и радость стать свободным и возглавить армию рабов, которые вернули себе свободу. Я хочу, чтобы люди знали об этом!

Он сдавил мою шею, его лоб коснулся моего.

— Или я оторву тебе голову, легат! — воскликнул он.

Я предпочел остаться в живых и принял предложение Спартака. Я вернулся в римский лагерь, отвел Аполлонию, Посидиона и Иаира на мою виллу в Капуе, а затем вернулся к Крассу.

Мы провели несколько сражений на полуострове Бруттий и одержали победу.

Я видел, как погиб Спартак, и я ходил с мечом в руке по трупам тех, кто когда-то последовал за ним.