Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

В конце октября распутица – сезон грязи и дождей – охватила поля сражений к северу и югу от столицы и к прежним лишениям добавились постоянно мокрая одежда, густая грязь, в которой увязали сапоги, замерзшие танки и полугусеничные машины, а также сильный ветер, от которого щипало лицо и не разгибались пальцы. Обе стороны в равной степени испытали на себе эти невзгоды, но русские солдаты переносили их более стойко, отчасти потому, что они привыкли к суровой русской зиме. «Сибирских парней», как москвичи называли солдат, прибывавших с Востока, становилось все больше. У бойцов Красной армии складывалось все более четкое представление о том, за что они борются. Солдаты сражались не ради завоеваний, славы, власти или земли. Они защищали ценности и убеждения, которые лучше всего описываются понятием «Россия-матушка». «Даже те из нас, кто знал о жестокости нашего правительства, чувствовали, что нужно сражаться, – говорил один ветеран. – Мы, конечно, знали, что умрем. Но мы хотели оставить своим детям… землю, свободную от захватчиков». Призрак Наполеона все более явно напоминал немцам о себе, поскольку октябрь сменился ноябрем и над степью понеслись ледяные ветра и снега. «Большинство командиров теперь задавались вопросом: когда мы собираемся остановиться?» – писал в своих воспоминаниях генерал Гюнтер Блюментритт, участник Битвы за Москву. Немцы помнили, что случилось с армией Наполеона. Большинство из них читали мрачные воспоминания Коленкура о Войне 1812 года (генерал Арман де Коленкур был соратником Наполеона и одним из самых авторитетных его биографов). Эта книга в 1941 году оказала большое влияние на немецкую армию. «Я все еще вижу, как фон Клюге [командующий группой армий Командующий группой армий «Центр»[159]] пробирается по грязи из своего спального отсека к штабу, а потом стоит перед картой с книгой Коленкура в руке», – писал генерал. Измученные и ожидающие подкрепления немцы перегруппировывались вечером 6 ноября, когда Сталин обратился к членам партии и высокопоставленным должностным лицам на огромной станции метро «Маяковская» в центре Москвы. На следующий день была 24-я годовщина Октябрьской революции, и с годами обращения Сталина стали частью ежегодного празднования.

Сталин не был блестящим оратором, но в тот вечер обстановка и обстоятельства зажгли огонь в его душе. После нескольких резко сформулированных абзацев он произнес пламенную фразу, которая подняла аудиторию на ноги: «Что же, если немцы хотят иметь истребительную войну, они ее получат[160]

». Утром 7 октября, стоя на балконе Кремля[161] на холодном ветру, он произнес советскую версию речи Уинстона Черчилля «Никогда не сдавайся»[162]

. «Товарищи! – обратился он к собравшимся на Красной площади. – На вас смотрит весь мир. … На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая[163]». Затем Сталин вспомнил Александра Невского, Дмитрия Донского и Кутузова (генерала, изгнавшего Наполеона из Москвы), то есть русских, но не коммунистических героев[164]

. Люди усвоили послание: это русская война – война ради защиты Родины. Когда Сталин закончил, подразделение барабанщиков Московской школы военно-музыкантских воспитанников Красной Армии заиграло боевую мелодию, и в течение следующих нескольких часов отряды молодых бойцов маршировали с Красной площади на запад, навстречу грохоту орудий.

Последний этап Битвы за Москву начался восемь дней спустя[165]. Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок приказал 3-й и 4-й танковым армиям атаковать Москву с севера; генерал Хайнц Гудериан должен был напасть на столицу с юга. Затем эти две силы соединились бы в Ногинске, городе в 20 милях к востоку от Москвы, чтобы двинуться на столицу. Однако к середине ноября резко участившиеся случаи обморожения начали выкашивать боевые подразделения немцев и к Новому году грозили достигнуть 100 тысяч, что было сравнимо с боевыми потерями[166]

. Сильный холод вывел из строя множество немецких танков, грузовиков и железнодорожных составов, а русские дороги еще больше затрудняли передвижение людей и техники[167].

И, наконец, сам немецкий солдат. Происходившее в Польше, Норвегии и Франции, казалось, подтверждало старую точку зрения о том, что сражения в конце концов выигрываются именно за счет личных качеств солдата. Но к ноябрю 1941 года немецкий солдат сражался на Восточном фронте почти шесть месяцев[168], уже при температурах, достигавших десяти или двадцати градусов мороза, часто без перчаток, шарфа, теплой куртки и другой зимней одежды. Гитлер считал, что к началу осени выиграет войну на Востоке, поэтому не был готов к зимней кампании.