Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

В тот же день Маршалл вызвал одного из своих подчиненных, бригадного генерала по имени Дуайт Эйзенхауэр, и дал ему строгий приказ: написать настолько убедительное обращение, чтобы оно положило конец возражениям против единого командования. Эйзенхауэр на тот момент ещё не стал тем Эйзенхауэром, которого мы знаем. Он все еще был Айком с улыбкой такой же широкой, как небо Канзаса, под которым он вырос, немного стеснявшимся из-за отсутствия боевого опыта и полным забавных историй о Дугласе Макартуре[199], у которого он «изучал драму» на Филиппинах. Как бы то ни было, Эйзенхауэр все схватывал на лету, и утром 27 декабря военный министр Стимсон и Рузвельт одобрили составленный им документ. Британцы медлили с принятием решения, но к концу конференции Черчилль дал добро. Кульминационным событием «Аркадии» стало подписание Декларации Объединенных Наций[200]. Основным автором был Рузвельт, а название придумал Черчилль[201]. Первоочередная цель документа заключалась в том, чтобы распространить обязательства, взятые на себя Британией и Америкой, на более широкий круг государств.

Вечером 1 января 1942 года хартию подписали США, Великобритания, Советский Союз и Китай. На следующий день еще 23 страны[202] обязались «защищать жизнь, свободу, независимость и свободу совести», отказаться от сепаратного мира и использовать все доступные ресурсы для победы над странами «оси». В декларации не упоминалось о международном миротворчестве, но это стало ее наследием. Семидесяти пяти лет мира, каким бы хрупким он ни был, могло и не случиться.

6Худшее из времен

Битва за Москву стала первым серьезным поражением Германии. Группа армий «Центр» прибыла к столице сплоченным подразделением, в котором различные составляющие были объединены в единую мощную ударную силу. Но к 10 декабря, четвертому дню советского контрнаступления, ударные силы разделились на десятки отдельных групп, которые сражались изолированно друг от друга – обмороженные, страдавшие от дизентерии и упившиеся шнапсом. В тот день, когда температура упала ниже 30 °C, многие умирали, просто справляя нужду на открытом воздухе.

Из 100 тысяч случаев обморожения, зафиксированных в группе армий «Центр», 14 357 – что сопоставимо с численностью немецкой дивизии – были классифицированы как серьезные. Пациенту при такой степени поражения требовалась одна или несколько ампутаций. 62 тысячи случаев были отнесены к категории умеренных: пострадавший был полностью выведен из строя, но ампутация не требовалась. Солдаты, не попавшие в эти категории, считались годными к возвращению на службу в течение десяти дней.

Немецкий офицерский корпус перенес ампутацию иного рода. Тридцать пять командиров корпусов и дивизий с позором отправились домой. Гитлер за время войны допустил много серьезных стратегических ошибок, но, оглядываясь назад, можно сказать, что приказ оставаться на позициях, который он издал во время отступления под Москвой, к ним не относится. «Любая попытка уйти с позиций… без топлива или исправных транспортных средств, отступление по снежным полям со скоростью, не превышавшей трех-четырех миль в день, привели бы к тому, что вся немецкая армия оказалась бы разорвана на куски, – говорит историк Алан Кларк. – Лучше было выстоять и принять бой, опираясь на врожденную выдержку и дисциплину немецкого солдата».

Поражение Германии имело еще одно важное последствие. Оно придало Сталину уверенности в себе. На встрече 5 января он поделился своим смелым планом на 1942 год с Жуковым, Тимошенко и несколькими другими генералами и членами Политбюро. «Немцы в растерянности, – сказал Сталин. – Они плохо подготовились к зиме». Он добавил: «Наша задача… не дать немцам… передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны…»[203]. Свою речь он завершил словами: «Пришло время для наступления по всем фронтам!»