SPAсибо партии. Отдых, путешествия и советская мечта

Опираясь на свидетельства относительно сексуальных практик, оставленные советскими эмигрантами в 1970-е годы, писатель М. А. Поповский предполагает, что, собираясь провести стандартный двухнедельный отпуск в доме отдыха, женщины преследовали единственную цель – «найти себе мужчину». Лихорадочное образование пар происходило в первый же день; иногда связь длилась все две недели, но некоторые отдыхающие периодически меняли партнеров. Как признавали информанты Поповского, такой отпуск давал возможность одиноким женщинам получить свою «долю человеческого счастья» [Поповский 1985: 138–139]. Советский сексолог-первопроходец И. С. Кон заключает:

О турбазах и домах отдыха и говорить нечего: вырвавшись из-под контроля родителей или супруга, молодые и не очень молодые люди пускались во все тяжкие, лихорадочно и вместе с тем уныло, как будто они выполняли и перевыполняли производственный план, наверстывали то, что было недоступно в повседневной жизни. На этот счет был тоже анекдот. Иностранца, вернувшегося из СССР, спрашивают: «А публичные дома у них есть?» – «Есть, но почему-то они называются домами отдыха» [Кон: 2010 275–276].

Отпуск мог порождать и более «законные» романтические отношения – ухаживание, которое заканчивалось браком. Повсеместные танцевальные вечера на курортах и турбазах, разумеется, облегчали знакомства, завязываемые с этой целью, но руководители курортов, с их традиционной советской сексофобией, не обращали внимания на этот аспект [Russia’s Sputnik Generation 2006:169][374]. Несмотря на расхожее выражение «в СССР секса нет», дети (или супруги) не должны были узнать о похождениях, имевших место на курортах и в домах отдыха. То, что случилось в Сочи, оставалось в Сочи.

Советские здравницы всегда строились исходя из принципа разделения по полу и возрасту. На протяжении 1950-х годов в большинстве из них, будь то санатории или дома отдыха, прибывающих размещали в больших комнатах или палатках, рассчитанных на 6-12 человек; даже если среди них были муж и жена, им приходилось обитать в разных местах. В более современных заведениях имелись двухместные номера для супругов, но отсутствовала комната для ребенка, а кровати были всегда одноместными и узкими. Весь режим советского отдыха был ориентирован на интересы и нужды взрослых. Для детей нужно организовывать отдельные культурные мероприятия и устанавливать другие нормы питания, и за ними необходимо присматривать, настаивали чиновники. Чужие дети могли испортить отдых советским взрослым гражданам. Взрослые могли принимать солнечные ванны обнаженными, но не в присутствии подростков, и руководитель одного из ялтинских курортов получал немало жалоб на этот счет. Считалось, что детей и подростков лучше всего отправлять в пионерские лагеря и на комсомольские турбазы, где они живут со сверстниками, а не со взрослыми, у которых есть свои особые потребности[375].

Некоторые наблюдатели полагали, что семейный отдых идеологически неприемлем для социалистического общества, в котором коллектив важнее семьи, а буржуазное потребительство должно уступить место аскетическому образу жизни и упорному труду. Существование двух различных систем учреждений отдыха – для детей и взрослых – отчасти отражало утопические мечты об исчезновении семьи (которое, с точки зрения отдельных теоретиков, влекло за собой и исчезновение секса), а официальное восстановление семейных ценностей в 1930-е годы не означало реабилитацию семьи как эмоциональной единицы. Государственная идеология не позволяла публично признать наличие сексуальных отношений и не находила никаких оправданий для романтических поездок законных супругов: курортный роман был одним из порождений этого двусмысленного отношения к здоровому супружескому сексу [Кон 2010; Field 2007: chap. 4; Bernstein 2007:191][376]. Кроме того, отношения между мужем и женой грозили подрывом отношений внутри рабочего коллектива, более значимых для общества. Отпуск в доме отдыха, как он выглядел в 1950-60-е годы, приводил к вхождению отдельных людей в новый коллектив, усиливал соотнесение человека с рабочим местом, укреплял привычки, нацеленные на сотрудничество и солидарность, вызывал к жизни дружеские отношения, не связанные с семьей и окружением по месту жительства[377].