Спасите наши туши!

Взлетевшие вверх головешки и столб черного дыма превратились потом в рассказах Марфы в стартовую площадку дьявольской ступы, отправившейся на ведьмин шабаш. Самыми страшными клятвами божилась Марфа, что самолично видела, как грызлась нечистая сила и волосатый сатана плясал около костра лезгинку. Баба Груня ничего не рассказывала, а только начинала мелко трястись, когда ее спрашивали об этой истории. Заметили только, что она усердней стала посещать церковь и горячо отмаливать грехи молодости.

ПОСЛЕДНЕЕ МОКРОЕ ДЕЛО

Старый дед Макар, сидя на завалинке, задумчиво ковырял в зубах. Эта привычка осталась у него еще с поры батрачьей молодости, когда сытый и потный мироед Мандросов после своих кулацких щей с убоинкой выходил на мир хвастать застрявшим мясом в «лошадиных» зубах. Макар тогда садился напротив паука-эксплуататора и тоже начинал ломать щепки, громко ругая вязкую говядину…

Нынче у Макара мясное не выводится в избе, из коробков со спичками можно пирамиду построить, но почти нет у него самого главного — тех самых зубов, которыми можно грызть мясо и в которых можно потом поковыряться спичкой.

Только рыба была еще по зубам Макару, а от юшки из свежего линька впадал он в почти божественную блажь.

— Слышь ты, Сенька, — остановил Макар проходившего мимо Елистратова, — сказывала мне Катька, что вроде водку такую в магазины привезли, «джином» называется, дух от нее крепкий, все равно как скипидара глотнешь…

Как и все горькие пьяницы, Семен оживлялся тотчас, лишь речь заходила о выпивке или была близка перспектива наполнить стакан. Две пустые бутылки из-под этого самого джина, найденные им около магазина, представляли собой единственный капитал предполагаемого опохмелочного мероприятия.

— Тебе-то что? — резко притормозил Елистратов возле деда и беря сразу быка за рога.

— Вот я и говорю, — таинственно начал дед Макар, — за ушицей из линька можно было б и усидеть такую «джину»…

— Две, — отрубил Семен, — две тащи, дедок, мне одна кислота дороже станет.

— Какая еще кислота? — удивился дед.

— Борная, деревня ты темная, — заговорил рифмой повеселевший от сладостных предчувствий Семен. — Мне один знакомый литру этой кислоты достал, я ее за бочку коньяку не выменяю.

Пораженный таким страшно неправдоподобным в устах Семена заявлением, дед Макар почувствовал легкий ужас.

— Ее в водичку только капни, — продолжал Елистратов, — вся рыба тут же кверху пузом всплывает! И что интересно, та кислота в рыбе вовсе не скапливается, можешь сразу жрать. Я когда у кореша в гостях был, так мы с перепою в евойный аквариум накапали этой кислоты. Он как глянет, что рыба вся сдохла, так и говорит: давай концы в воду, а то от жены крепко попадет. Сунул туда электрокипятильник и прямо в аквариуме уху сварганили — во уха была, и никаких последствий! А пропажу рыбы на кота свалили.

При упоминании об ухе дед Макар болезненно застонал.

— Ладноть, Сенюшка, пущай две будет этой «джины», только побегли сейчас прямиком на пруд.

Чуть заметно вздрогнул Елистратов, услышав про коварный пруд, из-за которого не раз находился на волоске от гибели. Там он тонул, горел, трясся от высоковольтного провода. Поклялся в душе Елистратов, что ноги его там больше не будет никогда.

— Я на том пруду, дедок, прошел огонь, воду и медные трубы, да видно заколдована в нем рыба…

— Ну и то правда, — схитрил Макар, доставая из-под подкладки картуза засаленные пятерки, — мы уж с Прокофьичем удочкой попробуем пошарить, можа, клюнет… — Целых полторы секунды колебался Елистратов, затем махнул рукой:

— Давай, дедок, дуй в магазин, а я пойду налью в эти пустые бутылки кислоты.

… Дед Макар вскипятил котелок, почистил картошку, а Семен все еще шлепал по мелководью, поливая направо и налево из бутылок с голубоватыми наклейками. Те места, где ступала нога отравителя, были разукрашены плавающими телами обитателей пруда. Но добыча выглядела очень странной и несъедобной — водомерки, пиявки, жучки вперемешку с лягушками и головастиками. Изредка попадалась мелкая рыбешка. Вся эта живность дрыгала ногами, хвостами, лапами, подпрыгивала и мельтешила — словом, вела себя так, как будто бы не собиралась помирать, а всплыла на поверхность, чтобы хорошенько повеселиться в подходящей компании. Хищный взгляд душегуба Елистратова напрасно метался по зеркалу пруда с надеждой заприметить жирного линя или молочного сазанчика. Ни вертлявого ерша, ни даже самой захудалой плотвички! Семен окончательно рассвирепел и бросил бутылки с остатками отравы прямо на середину пруда.

— Эх, не могут у нас еще качество обеспечить, — бормотал он, глядя, как тонут бутылки с хваленым ядом. — Уж сколько сил отдал я стройкам большой химии, а где результат?

Заплетающейся походкой разочарованного в своих лучших намерениях человека Елистратов потащился к костру.

— Наливай, старче, душа горит! Пока рыба пропитается отравой и всплывет, мы с тобой успеем по одному «джину» слопать, — подмигнул Семен, доставая из кармана надерганные в чьем-то огороде пучки зеленого лука.