Спасти Цоя

Шульц заученным голосом экскурсовода разъяснял:

– Главные городские башенные часы заработали в 1964 году, здание служит для вокзала и водонапорной башней. А впрочем, я не уверен, просто слышал однажды… Два года назад часы со стрелками… – продолжил Шульц и запнулся. – Тьфу, ты, черт, что это я говорю? Какие два года назад? В самом конце 1970 года часы со стрелками заменили на цифровые.

«Вот это да! – подивился я. – Кто бы мог подумать, что все вернется на круги своя?»

Перейдя площадь по подземному переходу, мы вошли в зал пригородных касс и через пять минут уже сидели в электричке, готовой отвалить от перрона. Еще через минуту, подъезжая к железнодорожному мосту, перекинутому через Даугаву, мы уже любовались великолепным видом широкой реки, неспешно несущей темные воды в сторону Рижского залива.

– Чувак! – в изумлении воскликнул Шульц. – Что это за красавец-мост виднеется за Октябрьским мостом? – его глаза были устремлены вдаль на стометровый железобетонный пилон, вздымавшийся из мостовой конструкции ближе к левому низкому берегу реки, как бы уравновешивающий высокую историческую застройку Вецриги. Стальные тросы – ванты, идущие от пилона влево и вправо, напоминали струны гигантской арфы.

– Это – Вантовый мост, в недавнем прошлом Горьковский, построен в 1981 году, – пояснил я.

– Откуда ты знаешь?

– Прочитал в интернете, – особо не задумываясь, буркнул я. Перед отъездом в Ригу я основательно перелопатил его – надо было досконально изучить город, в котором собирался действовать.

– Интернет? А что это такое?

– Глобальная сеть. Она же – всемирная паутина, – я продолжал сыпать стандартными терминами, известными всякому современному человеку, но окутанными тайной для моего несведущего друга.

– Паутина?.. Какая паутина? – недоуменно вскрикнул Шульц.

– О-о-о! – я закатил глаза, осознавая бесполезность скороспелых объяснений, сказал, как отрезал, – что б ты знал, Шульц, интернет – это новый тип информационного пространства, без которого немыслим нынешний мир. О достоинствах и недостатках интернета подробно расскажу тебе как-нибудь в другой раз.

Тем временем мы стремительно проскочили Даугаву по железнодорожному мосту с высокими металлическими фермами и уже катили в сторону Юрмалы, откуда навстречу пронеслась переполненная электричка, не в пример нашей безлюдной…

Шульц сидел напротив меня и читал развернутую свежую газету «Правда», купленную в киоске «Союзпечать» перед отправлением электрички, ту ее часть, где печатались новости из-за рубежа. Под газетным логотипом с информацией о том, чей это печатный орган, стояла нужная нам дата – «Понедельник 13 августа 1990 года»; на первой полосе публиковался текст указа Горбачева о реабилитации жертв репрессий 1920–1930-х годов, общее количество которых переваливало за 4 миллиона человек (я скользнул глазами по убористому тексту и выхватил оттуда эту страшную цифру), а вот Шульца заинтересовали новости с Ближнего Востока: войска Саддама Хусейна захватили Кувейт, и теперь западная коалиция союзников во главе с США встала на защиту этой небольшой арабской страны, готовясь нанести ответный удар.

Пока Шульц читал новости, я, воспользовавшись паузой в бесконечных разговорах, внимательно изучал своего попутчика. Тот довольно полуулыбался – что он там такое сладкое вычитал? В этот момент я даже загляделся на него – статный, мускулистый, с темными волнистыми вихрами, эффектно выбивавшимися из-под бейсболки, и тонкими чертами лица… Что ни говори, красавец-парень, вот везет же некоторым со внешностью, не в пример иным (это я про себя). Решил сделать ему приятное – по-тихому вытащил из рюкзака «Полароид» и сделал историческое фото: щелкнул его прямо как Ленина на известном всем снимке в Кремле, где он сидит в кресле и читает «Правду». Только никакого Ленина из него не получилось – от вспышки Шульц зажмурился, так я его и снял. Шульц ошалело спросил:

– Ты че это, чувак, творишь? – а потом, разглядев «Полароид», спросил. – Что это у тебя за штуковина?

Судя по его реакции, он впервые в жизни столкнулся с действием моментальной фотосъемки – пришлось объяснить. Шульц был в восторге. Из аппарата медленно выползла пока еще черная фотокарточка, я ее выхватил и стал помахивать, пока не проявился снимок.

– Держи, – сказал я, – на память.

– Что-то я не очень получился! – разочарованно протянул Шульц, уставившись в фотку. – Может, повторишь, чувачок?

– Прости, Шульц, не получится, пленки осталось – кот наплакал. А нам сегодня надо еще кой-кого поснимать.

В голове был невообразимый сумбур, я никак не мог сосредоточиться, наметить план действий. Меня буквально распирало от избытка чувств, что неудивительно: я уже добрый час находился в другом временном измерении – хоть и верил в это, видя собственными глазами, как изменилась окружающая меня реальность, и в то же время не мог представить себе, что через час-другой встречусь с отцом; такое просто не укладывалось в мозгу.