Спасти Цоя

Я всучил ему квитанцию. Он ее принял без слов, только вытер тыльной стороной руки белые усы над губами, так же молча ознакомился с датой на обороте бумажки, не проявляя никакого интереса и потом небрежным жестом показал мне на открытую дверцу свободной кабинки. Что ж, вот и закончились мои приключения… Я не спешил с известным алгоритмом, но делал все почти машинально, мысли мои блуждали уже далеко, предвкушая скорую встречу с родным домом и дядей, по которым я здорово соскучился, мне осталось только слить воду, дернув за ручку, висевшую на медной цепочке… И тут случилось непредвиденное – едва я взялся за рукоятку, почувствовав под горячей потной ладонью приятный холодок фаянса, потянул ее вниз, как раздался оглушительный треск одновременно вылетевших из стены стальных болтов, удерживающих сливной бачок, который сорвался и, падая на пол (благо, я успел увернуться, чтобы он не расколол мне голову) обдал меня по пути с головы до ног ледяной водой…

Я интуитивно зажмурил глаза, а когда раскрыл, с ужасом осознал, что с головой погрузился в некий водоем – очень глубокий – ногами дна не достать. Мне удалось вынырнуть и судорожно глотнуть воздуха. Темень вокруг стояла непроглядная – ни зги не видно. Я успел еще раз глубоко вдохнуть, как вновь меня утащило под воду. Промокшая одежда сковывала движения, да и рюкзак, также изрядно хлебнувший воды, будто доверху набитый кирпичами, тянул меня на дно. Не в силах сопротивляться тяжелой черной воде, я тонул. Помощи ждать было неоткуда, как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Как ни странно, эта затертая фраза прибавила сил, и я продолжил конвульсивно двигать руками и ногами, безрезультатно барахтаясь на одном месте. Если честно, пловец я – никакой, здесь мне нечем похвастать. Но тут выбирать не приходилось, если хочешь выжить – шевели конечностями, и я последовал примеру пресловутой лягушки из сказки. Чудом мне удалось освободиться от рюкзака, скинул его с плеч, не заботясь о том, что прощаюсь с ним навсегда. Двигаться стало значительно легче, тогда я снова попытался вынырнуть, и в тот момент, когда голова оказалась над поверхностью воды, вдруг ярко блеснула молния, ослепив меня, и я окончательно потерял ориентацию, не видя ничего, кроме воды. Куда это я попал, в каком таком море очутился? Секунды через три так громыхнуло, что почудилось будто небо надо мной раскололось пополам. Я продолжал неистово барахтаться. С неба тоже лило будь здоров как – там, где я теперь обретался, природная стихия разгулялась не на шутку. Снова блеснуло. На сей раз глаза выхватили из темноты диковинный объект – то ли футбольные ворота, то ли гимнастический снаряд, я имею ввиду перекладину, и с облегчением понял – впереди меня берег, я не в открытом море, и как мог постарался плыть, вскоре ноги нащупали спасительное дно. Шатаясь и беспрерывно плюхаясь в тяжелую маслянистую воду, я наконец-то выбрался на заболоченный берег, изрядно поросший осокой. Некоторое расстояние я преодолел ползком, оставляя за собой потоки воды, острые стебли осоки царапали лицо и руки, однако боли я не ощущал. От счастья сердце стучало так, что готово было выпрыгнуть из грудной клетки: я – живой, живой… И с этой единственной мыслью прильнул к мокрой траве – последние силы оставили меня.

Я погрузился то ли в сон, то ли в забытье, еще не ведая того, что скоро, с восходом солнца и открытием главных городских ворот я с ужасом узнаю от местных автохтонов – немецких бюргеров, обитающих в Риге едва ли не с первого дня ее основания, что попал в…

Год господень 1225. Мир

…для меня перевернется вверх тормашками после сногсшибательного известия, все былые стереотипы рухнут в одночасье… Сейчас, по прошествии времени, могу скаламбурить: мир для меня перевернулся одновременно с опрокинутым вверх дном сливным бачком в сортире. Тогда же острить в моем катастрофическом положении было дико и глупо, я и не стану пытаться, находясь в полном ступоре от услышанного.