Спецслужбы СССР в тайной войне

Моральные аспекты агентурной работы являются сверхчувствительной областью нравственности. Оплачивали мы работу или нет, мы считали хорошо расположенных к нам граждан других стран не предателями, а, наоборот, героями и борцами за прогресс. Мы за то были им благодарны, что они открывали нам двери к строго охраняемым тайникам важных сведений (Запад, разумеется, точно так же подходил к этой проблеме). Но их личная борьба с собственной совестью рано или поздно всплывала на поверхность.

Идеальный агент, сотрудничавший на основе своей идейной близости с нами, должен был и в своих собственных глазах сохранять уважение к себе, беречь свое человеческое достоинство: ведь он боролся за принципы, в истинности которых был внутренне убежден, помогал тем, кто наиболее активно проводил эти принципы в жизнь. Такой агент не был примитивным торгашом и никогда не опускался до роли провокатора или вымогателя.

К примеру, Пеньковский не был для Запада таким человеком. Он диктовал свои условия и заботился прежде всего о своих собственных интересах, своей выгоде. Пеньковский буквально высасывал деньги из своих работодателей. Его подход к работе всегда таил в себе угрозу: не дашь столько, сколько требую, могу предать и тебя, и твоих людей.

Джордж Блейк, напротив, о своей выгоде вообще не заботился. Ким Филби был не простым по характеру, но и в его случае личные амбиции не играли решающей роли: он помогал нашей стране в весьма трудное время напряженной международной изоляции.

Если мы сами вдруг ощущали при своих контактах с агентом намек на переживаемые человеком моральные сомнения, то старались его поддержать, помочь преодолеть тяжелый момент в его жизни. Мы и словами, и делами давали ему понять, что, случись что-либо непредвиденное, не бросим его в беде, поможем. Поможем, даже если в глазах общественности нанесем урон собственному имени.

Какими бы мотивами ни руководствовался агент, идя с нами на сотрудничество, он имел, на случай крайней необходимости, готовый план спасения. И даже в тех обстоятельствах, когда план проваливался и человек оказывался в тюрьме, мы не забывали о нем. В подходящий момент его можно было выменять на шпиона противника. Если же ему удавалось бежать из тюрьмы самому, как это удалось Джорджу Блейку, было достаточно дать о себе знать откуда угодно, из любой точки земного шара, — и мы спешили на помощь.

Мы никогда не действовали по принципу: выжать человека до последней капли и бросить. Если бы о подобных действиях узнали потенциальные, возможные в будущем сотрудники тайной службы, то никогда бы не пошли на связь со столь бесчувственной организацией…

Агент, чрезмерно уязвленный собственной совестью, проявляет повышенную склонность к тому, чтобы прийти с повинной в органы своей страны или же эмигрировать в момент, когда еще никакой реальной опасности нет и его исчезновение будет преждевременным.

Внутренне раздвоенный человек склонен к внезапным поспешным действиям, чем может причинить вред и себе, и нам. В минуты, когда совесть начинает его мучить сильнее, чем он в состоянии перенести, возникает опасность, что он неосторожно поделится своими переживаниями с приятелями. или как-то иначе себя выдаст.

При этом без нашего согласия он не имел права рассказать о своем сотрудничестве с нами никому, даже самому близкому человеку. Ничего не должна была знать и жена. Случалось, конечно, что, при благополучном стечении обстоятельств, со временем на нас начинали работать оба супруга, но если дома у человека не все было в порядке, происходили трагедии.

Однако, несмотря на все наши старания помочь, подбодрить, пойти навстречу, у агента были свои границы. Часть тяжести подобной работы должен был нести сам человек, ставший нам помогать. Мы не всегда могли докопаться до всех поворотов его мыслей. Нельзя забывать и о том, что, при всем желании, предупредительности, гуманизме с нашей стороны, разведка — это не Международный Красный Крест.

Когда же опасность провала становилась реальной, когда дальнейшее пребывание агента у себя на родине или в стране пребывания становилось нежелательным и неизбежной была немедленная эмиграция к нам, мы принимали каждого с благодарностью за проделанную работу. О своем материальном обеспечении беспокоиться не приходилось никому. И гарантия личной безопасности была стопроцентной.

Доступ к бывшему агенту поначалу был весьма ограничен, его бдительно охраняли. И подключиться к активной работе такой человек сразу не мог. Требовалось время. В дальнейшем его использовали для подготовки кадров разведки или на аналитической работе, и очень редко такие люди зачислялись в аппарат КГБ. Утверждение взаимного доверия требовало времени. Начинать снова в подобных обстоятельствах всегда было трудно.

Советские перебежчики, укрывшиеся на Западе, отличались от иностранных агентов, перешедших к нам.