Спецслужбы СССР в тайной войне

Все эти соображения я многократно прокрутил в голове и пришел к выводу, что возможным кандидатом на мое место в КГБ мог стать заведующий отделом административных органов ЦК Николай Романович Миронов. Человек он был ершистый, но с Брежневым во всем соглашался. Главное: он был из Днепропетровска, работал там вместе с Брежневым и числился в его резерве на выдвижение.

Однако в октябре 1964 года случилось несчастье. Самолет с военной делегацией летел на торжества по случаю двадцатой годовщины освобождения Югославии от фашизма. При посадке в Белграде самолет рухнул на землю. Погибли все, в том числе глава делегации, начальник Генерального штаба Советской Армии маршал Сергей Семенович Бирюзов. Миронов тоже погиб в той катастрофе…

Новых предложений от Брежнева мне больше не поступало.

Кроме Запада нас, разумеется, интересовало прежде всего то, как отнесутся к смещению Хрущева социалистические страны. Из-за напряженного развития событий мы не могли, естественно, заранее проинформировать руководителей этих стран о готовящихся переменах и сделали это лишь потом, когда изменения в высших эшелонах власти СССР уже произошли. Однако некоторые руководители в социалистических странах такие наши действия объясняли по-своему, видя в них проявление недоверия или по меньшей мере явного безразличия нового советского руководства к их мнению.

Наиболее выразительный пример такого «обиженного» являл собой чехословацкий президент Антонин Новотный, который с 1953 года был одновременно и первым секретарем Коммунистической партии Чехословакии. Чувство горечи у него было приумножено еще и тем фактом, что всего за несколько недель до октябрьского пленума, в конце августа — начале сентября 1964 года, Никита Хрущев посетил Прагу и Новотный вместе со своим окружением восславлял «великого» и почти непогрешимого вождя мирового социалистического содружества. Последовавшее затем падение Хрущева поставило Новотного у себя на родине в весьма затруднительное положение.

Шестидесятилетний чехословацкий руководитель прежде не отличался слишком решительными действиями и Москве обычно не противился, но тут он повел себя иначе. Он передал Брежневу, чтобы тот особенно не спешил нанести визит в Прагу, потому что столь неожиданные перемены в СССР чехословацкая общественность воспринимает с непониманием.

Советское руководство всегда выделяло Чехословацкую Социалистическую Республику вместе с Германской Демократической Республикой как наиболее развитые организации СЭВ и Варшавского договора. Раздраженная реакция А. Новотного была вызвана не только отношением чехословацкой общественности к замене высшего советского руководителя. Сам президент, вставший во главе чехословацкой компартии еще до двадцатого съезда советских коммунистов, понимал, что конец одной эпохи в Москве, замена ее политикой иного толка ускорят решение вопроса о необходимости омоложения руководства и в его собственной стране.

Подобные чувства, бесспорно, испытывали и два других ведущих политических деятеля того же региона — Вальтер Ульбрихт, первый секретарь Центрального Комитета Социалистической единой партии Германии, которому был уже семьдесят один год, и пятидесятидевятилетний первый секретарь Центрального Комитета Польской объединенной рабочей партии Владислав Гомулка.

Разделенный на Восточную и Западную части Берлин был горячей точкой на европейском континенте в течение всей «холодной войны». Возведение в 1961 году Берлинской стены, хотя частично и решило проблему эмиграции восточных немцев на Запад и сократило возможности идеологической диверсии против стран социалистического лагеря, главной проблемы — международного дипломатического признания ГДР — решить не могло. Угрозы Хрущева, что Советский Союз в этом вопросе будет действовать в одностороннем порядке, наталкивались на жесткое сопротивление Запада. Ведь любая наша попытка такого рода означала для противников, кроме дальнейших осложнений с доступом в Западный Берлин, вероятность возникновения новых блокад типа той, что имела место в июне 1948 года. Тогда, после перекрытия подхода в Берлине к французской, британской и американской оккупационным зонам, американцам пришлось снабжать город, находившийся примерно в двухстах километрах от границ Западной Германии, всем необходимым при помощи авиации.

К тому же В. Ульбрихт был человеком старой закалки, консервативным и несговорчивым. Вместо того чтобы содействовать сближению обоих немецких государств, активно искать компромиссные решения, он твердо удерживал старые позиции времен начала «холодной войны». Его не слишком общительный характер не только не способствовал уменьшению опасности обострения отношений, а наоборот, увеличивал ее.

И хотя Хрущев и Ульбрихт были людьми одного поколения, Никита Сергеевич говорил о своем немецком товарище по борьбе чаще всего снисходительно.