Спецслужбы СССР в тайной войне

— Раз так, завтра с Шелестом будете встречаться!

— Ну, с Шелестом так с Шелестом. Где и когда?

— В девять часов утра.

— У него в кабинете в ЦК?

— Нет, в «Украине», в зале, где съезд проходит. Там у него кабинет есть, и там он вас примет. В девять часов утра, — повторил он.

Я удивился:

— А ведь на девять утра назначено совещание представителей делегаций по комплектованию ЦК компартии Украины.

— Нет-нет, перенесли на десять.

— Ну, если даже это предусмотрено…

— Нет, это не в связи со встречей с вами.

Подъезжаю к девяти в «Украину». Шелест принимает новые кадры: тогда избирался секретарем ЦК партии Погребняк и членом Политбюро — Сологуб, председатель украинского профсоюза. После них подошла и моя очередь.

Шелест, как я уже говорил, никогда прежде не был со мной в панибратских отношениях. Даже Брежнев порой обращался ко мне на «ты», по имени, мог обнять, допускал всякие шутки — создавал видимость, что мы с ним на равных.

Но Шелест никогда себе этого не позволял. Он со мной всегда был на «вы», всегда по имени и отчеству. А тут, смотрю, перешел на «ты». Стал по имени называть. Меня это очень насторожило.

— Так мы договоримся с тобой, Володя?

— О чем, Петр Ефимович?

— Да вот, что ты не поедешь. Я сейчас сниму трубку, позвоню, что мы оставляем тебя и что ты согласен.

— А зачем вам снимать трубку? Вам уже позвонили и сказали, что я должен остаться здесь. Этот вопрос уже решен в Москве. Только я не понимаю: на каком уровне он решался? Если на уровне Политбюро, тогда вы мне разъясните как член Политбюро ЦК, какие обвинения имеются в мой адрес, какие ко мне претензии, и покажите список приглашенных или, наоборот, тех кому запрещено быть на пленуме.

— Да нет, ну что ты, — он старался перевести разговор в шутку. — Давай договоримся, ударим по рукам, ты оставайся, мы съездим, и все будет нормально.

— Нет, Петр Ефимович, так не выйдет. Я все же не тот, кого может понукать всякий кому не лень. Я поеду.

— Значит, мы с тобой не договоримся?

— Нет, не договоримся.

И я тут же вышел от него. Буквально через час на еще не закончившемся съезде партии мне сказали, что после моей беседы с Шелестом из предварительного списка членов ЦК партии Украины мою фамилию исключили.

Конечно, это была воля Брежнева, Шелест — только исполнитель.

Я связался по телефону с Шелепиным и выяснил, что никакого официального списка «нежелательных» участников пленума никто не обсуждал и не утверждал. Я сказал Александру Николаевичу, что на пленум ЦК прибуду, несмотря ни на что.

Вскоре после этого мне позвонили из аппарата ЦК КП Украины и сообщили о приглашении на пленум в Москву. Очевидно, мой разговор с Шелепиным услышали и кто-то решил, что дело заходит слишком далеко…

Я уже больше не ждал ничьих разрешений, сел в самолет и вылетел в Москву. Было воскресенье. И больше, чем своей «победе», я радовался предстоящей встрече с семьей.

Конечно же, в составе членов ЦК у меня было немало друзей и хороших знакомых. Одним из них был первый секретарь Мордовского обкома партии, заменивший меня в свое время в Азербайджане, Елистратов. Он позвонил мне, и мы условились встретиться.

Идти к нему в гостиницу не хотелось, встреча у меня дома тоже была нежелательной. Так что часа два мы с ним гуляли у нас перед домом в парке.

Говорили о разном.

Он рассказал о своей встрече с Шелепиным и поделился намерением выступить на пленуме с критикой Брежнева.

Я кивнул в знак поддержки такого намерения и оглянулся по сторонам. Мой опытный глаз заметил штук пять автомобилей с чекистами. Было ясно, что запрет подслушивать и следить за членами Центрального Комитета и другими высокопоставленными функционерами, строго соблюдавшийся в мое время, предан забвению. Подозрение переходило в уверенность. Даже соседский сын, увидев из окна всю эту картину, поспешил в парк с детской коляской и предупредил нас о слежке. Мы откровенно стали рассматривать чекистов, чтобы те поняли, что раскрыты.

Елистратов вернулся к себе в гостиницу. На другой день он не пришел на пленум. Ночью к нему в номер спустились его «друзья» по работе в Азербайджане — генерал Цвигун и Алиев, пришли вроде бы проведать и поговорить. Заказали ужин. А ночью «скорая помощь» увезла Елистратова в больницу, где он и находился до конца пленума. Официальный диагноз: «тяжелое отравление алкоголем». Что же касается Цвигуна и его друга Алиева, то они на другой день были в полнейшем порядке и присутствовали на заседании. Более того, они сели слева и справа от меня как старые знакомые, но мне-то была понятна эта «рассадка».

Елистратова в итоге не избрали в новый состав ЦК, а потом и вовсе отправили экономическим советником в Афганистан.

Еще не зная всего, что случилось с Елистратовым, по дороге из дома на пленум я был в высшей степени осторожен.