Спецслужбы СССР в тайной войне

И далее — в том же духе. Всего 32 стихотворные строки. Письмо обсудили на собраниях молодежи и подписали его 33 477 219 человек! Его полный текст был опубликован в газете «Правда Украины» в день рождения комсомола 29 октября 1948 года. Там же поместили и мою статью к 30-летию ВЛКСМ. Я упомянул в ней многих героев-комсомольцев, отдавших жизнь за свободу своей Родины: Александра Бойченко, краснодонцев, Зою Космодемьянскую, Евгению Рудневу, Александра Матросова, Лялю Убийвовк, и героев-тружеников: Петра Кривоноса, Марию Демченко, Марину Гнатенко, Пашу Ангелину и их преемников — комсомольцев-новаторов: знатного проходчика Донбасса Николая Лукичева, многостаночницу Марию Волкову, инициатора борьбы за высокое качество Клавдию Зинову, звеньевую Надежду Кошик, ленинградского токаря Борткевича, трудом которых строились Сталинградский и Харьковский тракторные заводы, домны Магнитки, туннели Московского метро, Комсомольск-на-Амуре, а теперь восстанавливались «Запорожсталь», Донбасс, Днепрогэс, заводы, шахты, домны, железные дороги.

Комсомольские организации Украины в ту пору имели в своих рядах 1 200 000 человек, из них 250 000 работали в промышленности и на транспорте. В сельской местности комсомольцев насчитывалось более 400 000 человек. Вся эта великая армия активно участвовала в освоении новой техники, в движении за экономию, овладевала наукой.

«Самое замечательное в советской науке, — писал я, — то, что она не замыкается в лабораториях и кабинетах ученых. У нас наука, передовая техника, новаторство входят в производственные процессы предприятий, колхозов, совхозов».

Период, когда Каганович руководил Украиной, был для меня временем постоянного недосыпа. Новый «первый» требовал от своих подчиненных, чтобы они были в его распоряжении практически в любое время дня и ночи. Хрущев обычно завершал свой рабочий день около полуночи и утром приступал к работе вместе с остальными сотрудниками, Каганович же мог заправлять делами до семи утра, а потом отсыпаться до полудня.

К этому времени у нас с женой появился ребенок, и жить в гостинице стало крайне неудобно. Узнав об этом, Каганович потребовал, чтобы мне дали квартиру. И мне дали громадную квартиру в пять комнат. Я забрал к себе отца с матерью. Часто гостили у нас братья, сестра. А на большие праздники: 7 Ноября, 1 Мая, дни рождения все съезжались семьями, с детьми. Это было счастливое время.

В январе 1950 года ушел из жизни отец.

Когда сын наш немного подрос, жена стала работать в Киевском политехническом институте.

Однажды среди ночи я понадобился Кагановичу. Меня искали на работе, но не нашли, так как я спал дома. Шум поднялся страшный: как это так, высший партийный руководитель должен ждать меня целых полчаса! А ему нужно было лишь что-то уточнить, какую-то мелочь. Сейчас даже не помню, по поводу чего была эта паника. Но урок я извлек — поставил койку рядом с кабинетом! Правда, лечь я все равно мог не раньше пяти утра, потому что до первых петухов звонил в приемную Кагановича и спрашивал: «Сидит?» Отвечали: «Работает».

А Хрущев оставался при своем регламенте: в 10 часов появлялся на работе, в 4 часа уезжал на обед, в 6 часов возвращался и в 10 вечера уезжал домой. Весь Киев мог часы проверять по хрущевской машине, весь Киев знал, что Хрущев едет на обед или с обеда.

Таков был распорядок дня двух руководителей республики.

А что делать остальным? Особенно тяжко доставалось министрам. Они ведь были нужны то Хрущеву, то Кагановичу. И получалось, что те, бедняги, круглые сутки дежурили в своих кабинетах.

В довершение всего Каганович запретил проезд автомашин по той улице, на которой он жил. Секретари ЦК комсомола, приезжавшие на работу (а здание располагалось как раз на этой улице), вынуждены были следовать пешком, а их машины целый день болтались где-то на соседних улочках.

Так продолжалось несколько месяцев.

Первым против Кагановича восстал Патоличев. Затем число протестов стало возрастать: протестовали интеллигенция, часть партийного актива. Создалась весьма нервозная обстановка. Видно, все это показало Сталину, что Украина Кагановича не приняла.

Где-то перед ноябрьскими праздниками я был у него на приеме часа в четыре утра. Утром узнаю, что в шесть он был уже на аэродроме и 7 Ноября стоял на Мавзолее во время парада. Не остался в Киеве даже на праздник…

Последний мой разговор с Кагановичем состоялся в 1962 году.

Я стал уже председателем КГБ. Лазарь Моисеевич к тому времени был не у дел, его исключили из партии. По нашим каналам стала поступать информация, что он постоянно ведет разговоры с разными людьми о том, как его незаслуженно выгнали, рассказывает что-то о Хрущеве, критикует власть и прочее. Как-то Хрущев мне говорит:

— Ты его вызови и побеседуй как следует.

Мне тогда было 38 лет, а Каганович — «зубр», потому я выразил сомнение, удобно ли мне это делать. Хрущев ответил:

— Ничего! Он в штаны наложит еще до того, как зайдет в твой кабинет!