Спецслужбы СССР в тайной войне

Конечно, общение с местным населением помогало понимать их язык. Но я взял переводчика. Местного парня, русского, который прекрасно владел и азербайджанским, и армянским языками. В Азербайджане нужны были именно эти два языка, так как приходилось выезжать в Нагорный Карабах, и хотя там армяне отлично знали русский, предпочитали говорить на родном языке.

Общение в городах не представляло трудности для меня: все городские жители — и азербайджанцы, и армяне — великолепно знали русский язык и свободно на нем разговаривали. В сельской местности было сложнее: здесь чаще требовался переводчик.

Русский язык был государственным, его преподавали в школах, на нем происходило общение, радиовещание из Москвы велось на русском языке. Везде демонстрировали русские кинофильмы, широко продавалась литература на русском языке.

Когда началось широкое распространение телевидения, то в подавляющем большинстве передачи велись из Москвы. Правда, вскоре начались вкрапления национальных передач, сначала несколько часов в неделю, а в остальное время все равно на русском вещали. По мере развития телевидения время передач на национальном языке постепенно увеличивалось.

Безусловно, было бы идеальным посылать человека, свободно владеющего языком той или иной республики. Но где возьмешь такие кадры, чтобы хороший организатор и эстонский знал, и латышский, и таджикский — это не так просто было. Поэтому учитывались прежде всего деловые способности.

Конечно, немало было ошибок при подборе людей: порой посылались недостаточно дипломатичные, недостаточно гибкие, не умеющие ладить — именно ладить, не командовать, а находить общий язык.

После того как я вернулся в Москву, я посоветовал направить вторым секретарем в Азербайджан Петра Елистратова. Он был, как мне казалось, всем хорош. А потом азербайджанцы мне рассказывают: «Вы себе никогда не позволяли после первого секретаря ЦК на Бюро выступать. А он — выступает».

В национальных республиках нет мелочей. Даже детали — и те имели огромное значение и оказывали заметное влияние на мнение людей и как-то действовали на их психику. Как они рассуждали: первый секретарь Бюро ЦК партии выступает с заключительным словом, значит, заседание кончается, а тут опять ни с того ни с сего выступает второй секретарь — а это неуважение к первому.

Я ведь не свалился с неба. Я-то прошел школу приличную. И в комсомоле не случайно поднимался по ступенькам. И как бы там Украина ни отличалась от Азербайджана, к национальным вопросам, особенно в Западной Украине после ее присоединения, когда там было засилье бандеровского отребья, сама обстановка заставляла относиться ко всему посерьезней, все учитывать.

Работая секретарем ЦК ВЛКСМ, я объездил все республики и побывал на съездах комсомола в них, видел, как непросто решаются национальные вопросы.

Взять хотя бы ситуацию в Узбекистане. Возглавлял там комсомол Хамидов, очень красивый, умный и образованный человек с дипломом энергетика. Позже он возглавил все электростанции Узбекистана. Положение у него оказалось непростым. У него вторым секретарем была Насретдинова, первая узбечка, получившая высшее образование, первая — ставшая инженером, первая — кандидатом наук, первая — секретарем комсомола Узбекистана. Она, естественно, очень этим гордилась и вела себя, как «первая».

Но этого мало: муж у нее работал в ЦК партии Узбекистана и был в курсе всех дел комсомола, причем в интерпретации своей жены. А у другого секретаря ЦК комсомола, Азизова, жена работала в ЦК партии. «Ну как мне, — жаловался Хамидов, — работать с ними? Что бы я ни сделал — мне сразу из ЦК звонок: ты что там?.. И начинаются указания». И эту ситуацию надо было решать — тактично, не вызывая недовольства ни той, ни другой стороны.

Ситуации были иногда очень острые. Приехал я раз в Казахстан на съезд комсомола и привез с собой Дыхнова на должность первого секретаря казахстанского комсомола — русского. Из чего мы исходили? Русское население там составляло подавляющее большинство — как по общему количеству, так и по количеству областей, населенных или полностью русскими, или где русских было более 90 % общего числа населения. Поэтому я привез не простого комсомольца, а заведующего отделом ЦК ВЛКСМ, которого мы хотели рекомендовать возглавить комсомольцев Казахстана, в основном русских. А нам предложили казаха, причем очень ограниченного, политически неграмотного. Брежнев, бывший тогда первым секретарем ЦК КП Казахстана, находился в Москве, а казахи, оставшиеся на хозяйстве, даже слушать меня не хотели. Я Брежневу в Москву звоню, объясняю ситуацию.

— Давай мы твоего парня вторым сделаем, — предлагает он, — а потом мы его как-нибудь передвинем на первого.

— Нет, нет, — решительно возразил я, — мы таких ребят не размениваем. Не нужен он вам — я его увезу обратно. Выбирайте своего, но я обещаю, что через год вы его снимете, потому что он тупой и глупый, не годится в руководители.

Так и случилось: они снова попросили у меня Дыхнова, и мы его послали туда первым.