Спор о Сионе. 2500 лет еврейского вопроса

На фоне этой неблаговидной международной ситуации разыгрались польское и венгерское народные восстания в октябре 1956 г., первым сигналом к которым послужили беспорядки в Познани в июне 1956 г. Непосредственно вслед за ними появилась упомянутая выше статья г. Зульцбергера об «Антисемитизме за железным занавесом» с жалобами на то, что убрали тов. Якуба Бермана и что главнокомандующий польской армии, советский маршал Рокоссовский, уволил «несколько сот офицеров-евреев». В августе того же 1956 г. один из двоих польских заместителей председателя совета министров, Зенон Новак (второй из них был еврей, Гиларий Минц) заявил, что кампания «демократизации» и «либерализации» в польской печати искажалась особым вниманием, которое уделялось в ней «евреям». Он указал, что по мнению народа имелось непропорционально большое число евреев на ведущих постах в партии и правительстве», в подтверждение чего он привел длинный список руководящих евреев в различных министерствах. Ему ответил в печати некий профессор Котарбинский, также подтвердивший, что «евреи стали большинством на руководящих должностях, и что в результате этого они имеют возможность продвигать повсюду «своих»«(«Нью-Йорк Таймс» от 11 октября 1956 г.). К тому времени Польша находилась уже 11 лет под советским господством и еврейским террором. Ничего не изменилось за эти годы с того времени, когда американский посол в Варшаве, Артур Блисс Лейн, описывал положение 1945-47 гг.: «Американское посольство было свидетелем многочисленных арестов полицией госбезопасности… с применением устрашающих методов, ночных арестов, причем арестованные как правило были лишены всякой связи с внешним миром, на долгие месяцы, быть может навсегда… Даже наши еврейские информаторы подтверждали… громадную непопулярность евреев, занявших ключевые государственные должности. В их числе назывались Минц, Берман, Ольшевский, Радкевич и Спыхальский… милиция была резко настроена против евреев, поскольку полиция госбезопасности под управлением Радкевича командовала как милицией, так и армией. Более того, как полиция госбезопасности, так и внутренние войска госбезопасности насчитывали у себя многочисленных евреев русского происхождения». Лишь 11 лет спустя еврейский террор стал несколько ослабевать. В мае 1956 г. полетел Якуб Берман («считавшийся московским ставленником номер один в польской компартии» — «Нью-Йорк Таймс» от 21 окт. 1956 г.) с поста заместителя председателя совета министров, а за ним последовал в октябре 1956 г. и Гиларий Минц («считавшийся московским ставленником номер два»). Новака, одного из вновь назначенных заместителей премьера, в американской печати, разумеется, сразу же заклеймили «антисемитом».

Такова была подоплека народного восстания, начавшегося 20 октября. Попав впервые под коммунистическое господство, Польша — как Россия и Венгрия в 1917-19 гг. — быстро убедилась в том, что террор, на котором это господство основывалось, был еврейским, а как только ее народ попытался этот террор сбросить, он был заклеймен в Америке и Англии, как «антисемиты» — совершенно также, как это в свое время произошло и с антикоммунистическими силами в России и Венгрии. Подобно всем остальным странам, Польша также оказалась перед дилеммой «еврейского вопроса». Что же касается евреев в Польше, не занимавших руководящих постов, то и их положение, насколько об этом можно было судить по сообщениям посетивших страну американских раввинов и журналистов, было во всяком случае лучше, чем всего остального населения; заметим, что при общем населении Польши в то время около 25 миллионов, число евреев в ней, согласно западным еврейским «оценкам», колебалось между «тридцатью тысячами» («Нью-Йорк Таймс» от 13 июля 1956 г.) и «около пятидесяти тысяч» (та же газета, 31 августа 1956 г.). Они составляли, таким образом, малую часть одного процента, и никогда еще до нашего просвещенного века столь ничтожное меньшинство не смогло нигде стать большинством на руководящих должностях» и «продвигать повсюду «своих»».

Еще более характерным было положение в Венгрии, попавшей в 1945 вторично под коммунистическое господство. Режим террора здесь не только снова был еврейским, но носителями его были те же самые лица. Подчеркнутое восстановление на их постах еврейских террористов, презиравшихся народом и изгнанных из страны за 26 лет до того (подробности см. ниже в этой главе), следует считать наиболее разительным доказательством того, что в Москве сидела управлявшая революцией сила, сознательно ставившая талмудистскую подпись под свои зверства, а не «советскую», «коммунистическую» или «русскую».