Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Этот, погубивший в минуту душевного движения ближнего, терпеливо выносил невзгоды и обманы Энкелеса и забылся, поддался стихийной разрушительной силе на минуту, чтобы, очнувшись, поразиться самому нежеланными результатами своего падения.

Тот — целые годы злобно преследовал врага, предпочитая своему прибытку не только права жертвы, но попирая, развращая, калеча ее душу, чтобы легче справиться с ней.

Вы — поминающие своего покойника за трапезой, где все ваши яства и питья приготовлены из плодов добычи, плодов эксплуатации вашим наследодателем подсудимого, сытые чужим, одетые в не ваше, — вы острили вашу злобу и ваши мстительные намерения на того, кто в эти часы, голодный и оскорбленный, томился в каземате, данном ему в обмен за отнятое у него среди белого дня.

Вы зовете себя — жертвой, мучеником, а его — мучителем?

Но не следует ли переменить надписи к портретам?!

Когда-то Энкелес опутал эту душу страстями, раздувая их в мальчике. Потом он связал его кучей обязательств, втянув его в сделки. Теперь месть его родных кует оковы для всей жизни несчастного!

Но вы посмотрите — быть может, они ему не по мерке!

Дело светлейшего князя Григория Ильича Грузинского, обвинявшегося в убийстве доктора медицины Э. Ф. Шмидта

Дело это было рассмотрено в заседании Острогожского Окружного Суда с участием присяжных заседателей 29–30 сентября 1883 г.

Председательствовал Товарищ Председателя Бестужев-Рюмин, обвинял Прокурор Рубан. Защищал Ф. Н. Плевако.

В состав присяжных заседателей вошло 10 крестьян, 1 купец, 1 мещанин. Старшиной избран крестьянин.

Обстоятельства дела заключаются в следующем.

17 октября 1882 года кн. Г. И. Грузинский несколькими выстрелами из револьвера убил в имении своей жены ее управляющего, бывшего гувернера его детей, доктора медицины Э. Ф. Шмидта.

Предварительное следствие выяснило следующие подробности этого дела.

В качестве гувернера кн. Грузинский пригласил к себе доктора Шмидта, который вскоре после своего приезда в имение князя стал в близкие отношения к княгине.

Однажды, будучи по делам в Москве, где несколько лет тому назад он и познакомился со своей будущей женою, тогда еще продавщицей у кондитера Трамблэ, — князь Грузинский заболел горячкой. Не надеясь встать с постели, князь выписал из имения свою семью. Княгиня не замедлила приехать в Москву, взяв с собою детей и сопровождавшего их гувернера Шмидта.

В период своего выздоровления князь Грузинский случайно подслушал разговор княгини со Шмидтом, который обнаружил перед ним их интимные отношения.

Оправившись от болезни и вернувшись в имение, князь, по настоянию княгини, отдал ей половину своего состояния, а уволенный им гувернер Шмидт поступил на службу к княгине в качестве управляющего.

17 октября 1882 г. двое детей князя, живших с матерью, гостили у отца; им понадобилась свежая перемена белья. Ввиду того, что княгиня была в отъезде, князь обращается с письменными просьбами к Шмидту о выдаче белья. Отказы Шмидта вынуждают князя поехать к Шмидту.

При встрече князь несколькими выстрелами из револьвера убивает Шмидта.

Присяжные заседатели вынесли князю Г. И. Грузинскому оправдательный вердикт.

Речь в защиту князя Грузинского

Как это обыкновенно делают защитники, я по настоящему делу прочитал бумаги, беседовал с подсудимым и вызвал его на искреннюю исповедь души, прислушался к доказательствам и составил себе программу, заметки, о чем, как, что и зачем говорить пред вами. Думалось и догадывалось, о чем будет говорить прокурор, на что будет особенно ударять, где в нашем деле будет место горячему спору, — и свои мысли держал я про запас, чтобы на его слово был ответ, на его удар — отраженье.

Но вот теперь, когда г. прокурор свое дело сделал, вижу я, что мне мои заметки надо бросить, программу изорвать. Я такого содержания речи не ожидал.

Много можно было прокурору спорить, что поступок князя не может быть ему отпущен, что князь задумал, а не вдруг решился на дело, что никакого беспамятства не было, что думать о том, что Шмидт со своей стороны готовит кровавую встречу и под этой думой стрелять в Шмидта — князю не приходилось. Все это спорные места, сразу убедиться в них трудно, о них можно потягаться.

Но подымать вопрос, что князь жены не любил, оскорбления не чувствовал, говорить, что дети тут ни при чем, что дело тут другое, воля ваша, — смело и вряд ли основательно. И уже совсем не хорошо, совсем непонятно объяснять историю со Шмидтом письмами к Фене, строгостью князя с крестьянами и его презрением к меньшей братии — к крестьянам и людям, вроде немца Шмидта, потому что он светлейший потомок царственного грузинского дома.

Все это ново, неожиданно, и я, бросив задуманное слово, попытаюсь ответить прокурору так, как меня наталкивает сердце, возбужденное слышанным и боязнью за будущее моего детища — подсудимого.

Я очень рад, что судьбу князя решаете вы, по виду вашему, — пахари и промышленники, что судьбу человека из важного рода отдали в руки ваши.