Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Итак, история 18 ноября есть, как сказал Заньковский, обоюдная ссора старых приятелей, разошедшихся на всю жизнь из-за семейных неприятностей и личного неудовольствия. Действовали Александр Бабанин и Сулима, а Степан Бабанин привлечен случайно, так как обвинение ни разу не умело указать ни на одну йоту участия Степана в борьбе.

Александр Бабанин обвиняется в оскорблении станового пристава по поводу исполнения обязанностей службы.

Не думайте, чтобы я позволил себе обращать внимание ваше на незначительность проступка, на неважное положение станового пристава в сонме многочисленных властей, отовсюду нас окружающих. Было бы нечестно глумиться над тем, что недостаточно сильно: скромная доля низшего чиновничества обязывает нас к уважению.

Я избираю другой путь. Я останавливаюсь на данном случае, на столкновении Бабанина с Шепеном, бывшим становым приставом, и задаюсь вопросом: как его оскорбили и по какому поводу?

При вопросе, с которым Бабанин обратился к Шепену, о том, зачем он подает на него бумаги в комиссию, Бабанин употребил несколько неуместных выражений. Но как они были сказаны? Как брань, к лицу Шепена обращенная, или как приставки, которыми пересыпается подчас самая дружелюбная беседа в вульгарной речи нашего степного помещика?

Свидетеля об этом не расспросили. А, между тем, слова Бабанина в этом втором случае могут считаться лишь неприличными, но не оскорбительными. Оскорбление только тогда должно считаться совершенным, когда было намерение оскорбить…

Когда становой пристав Шепен ответил на вопрос: «Я ничего не писал», тогда Бабанин сказал — «лжешь» и выругал станового.

Вот этот второй факт требует некоторого объяснения.

Вы припомните, что на следствии выяснилось, что становой подал донос на Бабанина о том, что он увез в Харьков брата своего Егора и при этом избил и разогнал стражу, которой велено было охранять дом Бабаниных. Мы знаем, со слов Бабанина, что этот донос не подтвердился, и стража отвергла всякое насилие.

Впрочем, и без помощи слов Бабанина мы имеем полновесное доказательство, что донос оказался ложным. Какое, спросите вы? А вот какое: если бы этот донос подтвердился, то к этому акту присоединили бы еще несколько страниц, изобразив картину, как богатырь Бабанин бьет и гонит чуть не полсотни народу, расставленного для стражи у дома его отца.

Говорить неправду, лгать, в число обязанностей службы не входит. Неправду сказал Шепен, как частный человек. Должностное лицо может попеременно действовать то как частное лицо, то как чиновник: ваши крупные разговоры могут возникать из его речей и слов по службе и из слов, произнесенных им в качестве частного человека.

Представьте себе, что идет судебный пристав в вашу лавку арестовать ваш товар; в кармане его лежит исполнительный лист. Вы его встречаете на дороге с вопросом: куда и с чем идет он. Он отвечает, что несет исполнительный лист и идет описывать ваш товар. Вы недовольны им и браните его. Здесь вы оскорбляете чиновника по поводу обязанности.

Представьте того же пристава с тем же листом, идущего к вам. Вы, встречая его, спрашиваете, куда он идет, тревожимые слухами о том, что арестуют лавку. Он, улыбаясь, вам скажет: иду гулять на бульвар. Вы, зная, что это не так, скажете ему: лжешь и т. п. Эта фраза будет ли оскорблением пристава по должности? Думаю, что нет, потому что ложь и шутка, не входя в обязанности пристава, сказанные им в роли частного человека, не составляют какой-нибудь части служебных действий. Ваши слова обидны, неприличны, могут заслуживать наказания, но не как проступок, именуемый «оскорблением чиновника по поводу исполнения им обязанности службы».

Перейдем к третьему обвинению, — к оскорблению на бумаге различных должностных лиц. Я беру только те выражения, которые выписаны в обвинительном акте, и ими ограничиваюсь. Полагаю, что сама обвинительная камера видела неуместность только в тех местах, которые она поместила в акте.

Какое же мнение следует иметь о них?

Прежде всего заметьте, что бумаги эти писались давно, очень давно, 7 лет назад или около того. Даже комиссия по делам Бабаниных на эти бумаги не обратила внимания и следствия не производила; безгласно пролежали они эти годы и только во время составления обвинительного акта были прочитаны и дали повод к целой цепи обвинений прибавить еще это — новое.

В объяснении с судом, если до этого дойдет дело, я укажу, что сам закон не дает таким обвинениям ходу; сам закон признает, что приписываемое подсудимым деяние, если оно совершено давно, более 5 лет, если по нему не было следствия и производства, ненаказуемо за давностью. Закон допустил давность не как что-то случайное; давность времени примиряет со злом, изглаживает его из памяти. Будете ли вы строже закона? Будете ли вы вменять людям то, что за давностью не преследует законодатель?