Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Явилась внушительная плеяда первозванных деятелей, проводящих в жизнь новозаветные порядки.

Деятели, подчас седые и сгорбленные летами, но с блеском глаз и с новоявленным притоком сил, — они воочию свидетельствовали нам о чудотворной силе свободы, воскрешающей и оживляющей унылое и мертвое от века.

Великие и дорогие имена и лица! Вы счастливы тем, что потрудились на чреде в те дни, когда впервые засияло солнце русской правды, вы счастливы тем, что вам пришлось открыть двери в новые обители правосудия, — звать русскую землю отпраздновать новоселье, будить уснувших и возвестить лето, приятное тем, кто от волнения давно уже не смыкал глаз своих!

Дорогие имена! Под вашим руководством, при вашем приветливом ободрении, снисходительности, почти отеческой любви начали мы, в то время молодые люди, свои первые шаги на служении словом в защиту борющихся за право.

Вам принадлежит наше сердце и вашими именами будут укреплять и направлять себя преемники ваши и грядущие за ними смены поколений, когда, усталые и обессиленные или добровольно обленившиеся, мы вдруг вздрогнем перед недоконченными работами своими и сравним их с титаническими запасами сил, проявленных вами при первослужении вашем!

Мы, — я между многими, — мы были свидетелями этой эпической поры обновления жизни под теплотой нового духа. На нас лежит долг свидетельства о том, что мы видели и слышали, чтобы виденное и слышанное не умирало, но жило и оживляло позднее пришедших.

И мы свидетельствуем, свидетельствуем, веруя, что жизнь этих людей и труды их не пропали даром, но, как сильный корень для ветвистого дерева, служат дальнейшему развитию вашему в беспредельном боевом подвиге сохранения на Руси задач правосудия и распространения благ его во все концы необъятного отечества.

Согретый этою верой, я подымаю мой бокал в память вечную творца Уставов 20 ноября, в пожелание бессмертия слову, вышедшему из-под царственной руки его, в память вечную отошедших и в долголетие живущих строителей слова и служителей его в начинательные дни, в знак веры в вашу преданность ему, в знак моего желания, чтобы единение любви, как следствие единомыслия нашего, связывало в достойную семью всех нас, и учащих правде, и судящих во имя ее, и обличающих беззаконие, и защищающих требующего помощи, и жаждущих дела, и довольно потрудившихся!

И всем вам, друзья по сердцу и упованию, низко кланяюсь и всем вам, благодарный, многолетствую!..

Речь в годовщину издания новых судебных уставов

Ниже печатаемая речь найдена в бумагах Федора Никифоровича уже после его кончины. Это — случайно сохранившийся набросок одной из речей, сказанных им в одну из годовщин издания Новых Судебных Уставов в период их ломки на его «излюбленную тему» — о силе Судебных Уставов, о их «неотменимости», о ничтожности и временности посягательств на Новые Уставы, которых — «да не коснется рука скверных».

Дорожа образцами настольных речей Федора Никифоровича, сохранившихся в ничтожном количестве, мы печатаем найденный набросок.

Речь Ф. Н. Плевако о Судебных Уставах

Везде и всюду, в кругу товарищей по профессии и в собраниях представителей судебного ведомства, у меня одна и та же излюбленная тема: сила Уставов — в единстве целей и стремлении всех деятелей нового суда, в отсутствии непримиримых интересов.

Уставы созданы не для карьеры судей и прокуроров, не для довольства и роскоши адвокатов; они — для водворения правды на Руси.

А эта цель — неотложная, неотменимая.

Нечего тревожиться, что временно течение в печати, — я хочу сказать — в одной ее части, — отрицательно. Оно — временно: солнце правды, раз оно взошло на наше русское небо, совершит весь свой установленный ход.

Еще так недавно взошло оно; еще лучи его розовым светом ласкают нас. О закате не может быть и речи; а пока заката нет, не может быть иного мрака, кроме минутного, преходящего затмения.

Но мы сами можем отворачиваться от света своими делами, можем устранять тепло своим холодом.

В чем же наш долг?

В единстве цели! Правды искать, а не победы и гегемонии одной части над другой…

Есть люди, которым невыносимы не ошибки, не уклонения, которые жаждут не роста правосудия: есть люди, которым невыносимо самое существование Уставов, — суд, творящий дело по закону и совести, а не по усмотрению и посторонним соображениям.

Бояться ли их ворчливых жалоб?

Я не боюсь.

На уставах Императора Александра II в том издании, первый экземпляр которого был вручен нашему старейшему судье при открытии памятника в здании Московских Судебных Установлений, я написал себе слова одной духовной песни, слышанной мною при таких обстоятельствах.

Был вечер 20 ноября. Я стоял в церкви, слушая вечернюю службу праздника Введения во храм. Уже ходили слухи, что Уставы готовы; уже все мы — тогда молодые и верующие в расцвет русской жизни — ждали.

В церковь входит мой товарищ и говорит: «Радуйся, уставы нового суда, говорят, утверждены!»