Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Прокурорская власть приписывает Маруеву два преступления. Она утверждает, что Маруев составил подложные повестки конкурсного управления, что такие повестки с целью обмануть известных лиц он вручил им и этим способом выманил у них известную сумму денег; он же, Маруев, написал на векселях Храмкова подложные бланки, чтобы присвоить себе следующую в пользу Храмкова сумму.

Вот существо обвинения.

Чем оно держится, на чем основано?

Тут много слабых мест, над которыми я прошу вас подумать.

Первое, о чем следует поразмыслить, это вот что: есть ли конкурс присутственное место? Придает ли закон всем бумагам его — значение исходящих от правительства бумаг?

Государство дает санкцию и власть, именуя их правительственными учреждениями, только таким местам и лицам, которые необходимы для него, как органы его жизни. На них закон смотрит так, что полагает существование их для государства необходимым всякую минуту, а потому они существуют непрерывно. Для этого в особой книге законов, называемой «Учреждения», они все поименованы, всякому месту и лицу даны задачи, указан круг деятельности. Бумаги их, как акты, исходящие от воли верховной власти, как акты, которыми граждане должны руководствоваться в своей деятельности, имеют важное значение; а потому всякий подлог в них, всякое принуждение граждан к каким-либо обязательствам во имя воли, выраженной в подложной правительственной бумаге, должно быть строго наказано. Этого требует уважение к власти, этого требует уважение к свободе гражданской.

Конкурс никогда не мог иметь значения и важности присутственного места. Это — собрание поверенных кредиторов, которое только для кредиторов имеет значение как бы присутственного места в тесном кругу их претензий к несостоятельному.

Всякое место, всякое лицо, именуемые органами правительства, имеют своим существенным признаком власть над обществом, подчиняются уже только иерархически старшим местам и лицам. Общество имеет над ними только право общественного мнения.

Не таков конкурс. Его подчиненные — кредиторы должника суть вместе с тем и его начальство. Конкурс подлинен общему собранию, конкурс действует по предположению, что его деятельность одобряется теми, чьи дела он ведет.

Правительство требует от своих органов той черты деятельности, какая прилична им, как государственным учреждениям; но без желания кредиторов оно не поверяет деятельность конкурсов. Значения выше комиссии, основанной для имущественных расчетов нескольких частных лиц, конкурс не имеет.

Слова ст. 1910,XI тома не оправдывают обвинительной власти.

Слова закона говорят о значении конкурса по отношению к кредиторам, ему вверившимся, но н$ о значении конкурса в системе правительственных учреждений; и о договоре говорится, что он есть закон для договорившихся, но это не значит, что нарушитель договора равен нарушителю закона, — это значит только то, что договор для обязавшихся так же силен, как закон для обязавшихся законом, т е. всех граждан.

Но вообразите себе лицо, дурно отзывающееся о законе, и лицо в таком же отношении к договору, — и по судьбе этих лиц можете судить о различии закона действительного и договора, имеющего значение закона.

Представьте себе судей перед зеркалом, отправляющих правосудие, и шумную малотолковую коллегию кураторов, и сознайтесь, что нельзя допустить мысли, чтобы эти оба учреждения были одинаково органами власти, правительственными местами.

Целое сословие лиц, которым дано даже особое имя — конкурсантов, захватили в свои руки эту область; всякий адвокат, дорожащий своим добрым именем, чуждается принять на себя участие в этом учреждении; правительство спешит вырвать судьбу должника, судьбу кредиторов от произвола конкурсного производства. Готовятся законы, изготовляются проекты.

Словом, ни по смыслу законов, ни по внутренней организации, ни по фактическому состоянию своему, — конкурсу и всякой его бумаге, — а особенно бумагам, не имеющим значения бумаг, определяющих имущественное право, — нельзя придать значения бумаги, исходящей от правительства.

Конечно, если бы дело шло о подложном журнале, журнале, которым присуждается кому-либо какое-либо право, можно было бы говорить еще о подлоге акта с целью воспользоваться чужой собственностью; но что касается до повестки, которая ни более ни менее как приглашение явиться куда-либо, которая не заключает в себе укрепления за кем-либо какого-либо права, то подлог в ней, по моему мнению, может быть низведен до простого подлога в чужой подписи, в бумаге, не имеющей никакого гражданского характера.

Я нахожу теперь своевременным приступить к вопросу: что дало следствие для обвинения Маруева?

Слышали мы свидетелей, видели акты, слушали заключение экспертов.

Обвинительница Неронова спрошена без присяги. Закон допускает основательное сомнение к словам лиц, потерпевших от преступления. Останемся верны этому Взгляду, тем более, что показание ее противоречиво, особенно если сравнивать его с показанием Иванова.