Сражение при Молодях 28 июля - 3 августа 1572 г.

О том, что хан бежал с поля битвы, в русском лагере узнали утром 3 августа[185]. Воротынский немедленно вывел свою конницу из лагеря и атаковал татарский арьергард. После недолго сопротивления противник бежал к реке и по дороге был практически полностью перебит или пленен. На плечах отступающих русские всадники домчались до Оки и здесь опрокинули оставшихся в лагере татар — «наши воеводы тех татар с тысящу убили, а иные за Оку реку ушли…»[186]. Дальше за Окой, в Поле, татар не преследовали — сил для этого уже не оставалось, да и полону с собой татары не вели, поскольку по дороге на Москву хан «войну не распускал», с одной стороны опасаясь, что как только он это сделает, разрозненные отряды татарских загонщиков будут побиты русскими. С другой стороны сам Девлет-Гирей писал Ивану Грозному, что он для лагеря искал места, «где б сел и животины много» — очевидно, что в и без того опустошенном в предыдущем году ближнем Подмосковье много полону и скота набрать было просто негде[187]. На обратном же пути было уже не до охоты за живым товаром и скотом — дай Бог унести ноги подобру-поздорову. Как писал А. Лызлов, хан и его войско «Оку реку преиде и c великим срамом невозвратно побежа во Орду, ни ко еди­ному граду приближающися»[188].

Захватив ханский лагерь и богатые трофеи, «… бояря и воеводы, князь Михайло Иванович Воротынской с товарыщи пошли назад по старым местом в Серпухов, в Торусу, в Колугу, на Коломну, где стояли до государева приходу»[189]. В тот же день от посланцев Воротынского о грандиозной победе стало известно в Москве, «и бысть на Москве и по всем градом радость неизреченная, молебная пения з зво­ном. И с радостию друг со другом ликующе»[190].

Находившийся в Новгороде Иван Грозный узнал о победе 6 августа, когда с «берега» с сеунчем от воевод прискакали гонцы[191]. Царь приказал немедленно доставить их к нему. Сеунщики, князь Д.А. Ногтев и А.Г. Давыдов, передали Ивану грамоту от Воротынского и его товарищей об одержанной над крымским «царем» великой победе и представили доказательства этому — ханские два саадака, два лука и две сабли[192]. В Новгороде немедленно начались торжества — до полуночи звонили колокола, в церквях и монастырях начались молебны. На следующий день к Ивану прибыл новый гонец с более подробными новостями о победе, «…и государь воевод жаловал добре». Как известно из разрядной книги, «…государь прислал к бояром и воеводам з золотыми Офонасья Олександрова сына Нагово…»[193]. 9 августа в Новгород доставили пленного Дивей-мурзу. Теперь уже окончательно стало ясно, что гроза над Русской землей миновала. 11 августа по приказу царя наряд, находившийся в лодьях в готовности к немедленной отправке во Псков, был выгружен обратно на берег — эвакуация отменялась[194]. 17 августа Иван покинул Новгород и отъехал к Москве[195]. 30 августа 1572 г. в Москву из Новгорода была отправлена государственная казна — опасность миновала[196].

Под самый занавес Молодинской эпопеи произошли еще два события, как бы подводивших итог этому тяжелому и полному тревог году. В конце августа, Девлет-Гирей прислал Ивану Грозному своего гонца Шигая (Шах-Али) с грамотами от себя и своих сыновей Мухаммед-Гирея, Адыл-Гирея и Саадет-Гирея. В своем послании хан, пытаясь сохранить лицо после сокрушительного поражения, писал русскому царю, что он де всего лишь хотел при личной встрече получить, наконец, ответ — даст Иван ему, крымскому «царю», Астрахань или же нет: «Хотенье мое было: с тобою на въстрече став, слова не оставив, переговорити… И ныне по прежнему нашему слову, меж нами добро и дружба быв, Казань и Асторохань дашь, – другу твоему друг буду, а недругу твоему недруг буду; от детей и до внучат межь нами в любви, быв роту и шерть учинив, нам поверишь»[197]. В том, что под Москвой произошло многодневное кровопролитное сражение, Девлет-Гирей обвинял самого Ивана, который де уклонился от встречи и послал воспрепятствовать благим намерениям хана

своего воеводу Воротынского, ну и некоторые горячие татарские богатыри, видя, что за ними идет московское войско, «серца своего не уняв, на серцо свое надеяся», вступили с ними в бой[198]. Обещая русскому самодержцу свою дружбу и союз в обмен на Астрахань и Казань, Девлет-Гирей угрожал, что если де Иван откажется, то тогда ему не останется иного выхода, как «с недругом твоим, с королем (видимо, хан еще не знал того, о чем был осведомлен царь, о смерти Сигизмунда II. — В.П.), в дружбе быв, и зиму, и лето на тобя учну ходити,…, однолично мы о тех городех до смерти своей тягатися нам того у вас» потому как если два этих мусульманских юрта «…не возмем, — и нам то грешно: в книгах у нас так написано: для веры однолично голову свою положим»[199].

Завершение кампании 1572 г.