Среди богов. Неизвестные страницы советской разведки

Минут двадцать спустя толпа зашевелилась, и тут показались покидавшие синагогу члены посольства Государства Израиль в Москве. Их было четверо. Посол – среднего роста Голда Мейерсон с высоко поднятой головой, в чёрном костюме, небольшой круглой шляпке. Рядом с ней – полковник Ратнер, военный атташе в форме, очень схожей с французской. Фуражка точно такая же, как у генерала Де Голля, – «каскета-горшок». И рост примерно такой же. За ними шли двое мужчин небольшого роста в чёрных, надвинутых на лоб широкополых шляпах. Толпившиеся вокруг них люди создали атмосферу шумного ажиотажа. То и дело были слышны слова: «В будущем году свидемся в Иерусалиме!»

В ответ члены посольства и сама Голда Мейерсон произносили: «Мирцешем!», что в примерном переводе означает: «Да сбудется!»

Среди толпившихся выделялись попрошайничеством преимущественно пожилые женщины. Оба человека в чёрных шляпах стали бросать деньги. Не металлическую мелочь, а бумажные рубли: трёшки, пятёрки, возможно, десятки… Несомненно, припасённые заранее. Образовалась свалка попрошаек, которые заодно старались рукой дотронуться до рукава посла. Многие прикладывали пальцы к губам и затем, точно к Торе, с трудом тянулись к ее рукавам и юбке. Некоторые в экстазе и вовсе целовали подол!

Зрелище огорчило Котельникова. Что же получается, думал он в эти секунды о целовавших рукава и подол посла иностранного государства, а обычно твердивших с пеной на устах о любви к советской Родине. Прикинул, что скажут об этом шабаше «наверху», когда узнают обо всём, что происходило у синагоги. Это же может отразиться на всех без исключения евреях!

Именно это обстоятельство более всего портило ему настроение. Он даже забыл про боль в горле. Единственное утешение появилось, когда вспомнил поговорку: «В семье не без урода». Поймут ли именно так наверху?

Больной, разочарованный увиденным и услышанным, продрогший, Юрий отправился домой.

Не успел он допить второй стакан чая, как послышался звонок в дверь. На пороге стоял Сысоев:

– Что же вы не зашли к нам? Мы вас ждали…

– А сейчас обеденный перерыв с семнадцати часов. К тому же я продрог. Вот допиваю горячий чай…

– Надо срочно ехать. Давайте одевайтесь, и поедем.

Котельникову ничего не оставалось, как одеться. Тут Сысоев как бы между прочим сказал:

– Прихватите паспорт.

Настроение у Юрия испортилось ещё больше. «Зачем?» – без конца отдавался в мозгу этот вопрос. Ответ на него был страшным.

Сысоев сел рядом с водителем, а Котельникову уступили место в середине заднего сиденья между двумя сотрудниками. Стало понятно, чем вызвана необходимомсть взять паспорт. «Значит, конец и мне…»

Когда вошли в подъезд, перед двумя дежурными, стоящими слева и справа, Сысоев потребовал у Котельникова паспорт, показал его проверяющим и сунул себе в карман. Ещё одно подтверждение мрачных предвидений.

Вошли в кабинет Сысоева. Он позвонил кому-то и доложил о прибытии. Последовало:

– Есть!

Тут же сказал Котельникову: «Пошли».

Судя по этажам и длинному коридору, Юрий понял, что скорее всего они идут к высшему руководству. Вошли в просторный кабинет с длинным столом. В стороне, у небольшого столика, сидела немолодая женщина.

Быстрым шагом вошёл Виктор Семёнович Абакумов. Не поздоровался. Котельников слегка вытянулся и произнёс:

– Здравья желаю!

Абакумов не ответил, затем сказал:

– Садитесь.

Котельников остался стоять, чтобы не получилось, что воспринимает свое присутствие «на равных». Повторного предложения сесть не последовало.

– Так, слушаю.

– Был я у синагоги. Там собралось очень много народу. Вовнутрь синагоги мне не удалось пробраться. Это было невозможно. Очевидно, многие пришли туда на рассвете.

Котельников докладывал обо всём, чему оказался свидетелем. Ничего не утаивал. Был уверен, что не один там находился. Минут десять или пятнадцать излагал увиденное и услышанное. Изъятый паспорт все время теребил мозг. Предчувствовал свой конец…

Министр слушал внимательно. Несколько раз коротко переспрашивал. И вдруг вопрос:

– Ваше мнение в целом?

Мелькнуло слово «шабаш». На долю секунды призадумался. Неожиданно осенила мысль.

– Извините, товарищ министр, но, глядя на разыгравшуюся позорную сцену, о которой доложил, почему-то представил себе, что сейчас не сорок девятый год, а тридцать девятый, когда к нам, в Советский Союз, прилетел рейхсминистр иностранных дел нацистской Германии Иоахим фон Риббентроп и его таким же образом, как сегодня у синагоги, стали бы приветствовать немцы Поволжья… Целовать ему рукав или подол сюртука, что бы тогда сказали на это наши… еврейчики?!

Секунду-другую поразмыслив над услышанным, неожиданно резко повернув голову в сторону сидевшей за столиком женщины, Абакумов чуть ли не вскрикнул:

– Гениально!

Котельников понял, что слова были обращены к стенографистке.

Тут же поднялся и протянул руку Котельникову:

– Молодчина.

– Извините, товарищ министр, – робко произнёс в ответ Котельников – у меня высокая температура, и вы можете заразиться.

– Ничего! Меня никакая холера не берёт.

Совершенно другие слова и тон, иное отношение, да к тому же изменилась и сама атмосфера.