США во Второй мировой войне. Мифы и реальность

Американское государство финансировало свои военные проекты в меньшей степени за счет налогообложения (примерно 45 процентов), чем при помощи кредитов (примерно 55 процентов). Военные облигации Вашингтона, по которым платили относительно высокую процентную ставку, таким образом, представляли собой особо интересную форму инвестиций для банков, страховых компании и физических лиц с деньгами. Видное место среди покупателей военных облигаций занимали те же самые акционеры и менеджеры крупных корпораций, которые сделали состояние в результате государственных заказов и которые, возможно, в противном случае не нашли бы таких прибыльных возможностей для инвестиций. В отношении богатых американцев, которые, как правило, были защитниками частных предприятий и врагами государственного вмешательства в экономическую жизнь, американское государство функционировало во время войны как щедрый покровитель. В любом случае богатые и могущественные американцы, безусловно, стали еще богаче и могущественнее из-за того, как американское правительство решило вести войну¹⁵⁴. С. Райт Миллс заметил в этом отношении что в то время «частному промышленному приобретению в США была гарантирована “общественная щедрость”», а войны создали много новых возможностей «для частного присвоения капитала и власти». В этом отношении, продолжает Миллс, Вторая мировая война «заставила предыдущие приобретения выглядеть просто ничтожными», ибо «ключевые позиции в управлении средствами производства нации были отданы в руки частных корпораций»¹⁵⁵.

Однако луч надежды военного времени для корпораций также имел свою темную сторону. С концом безработицы и ростом нехватки рабочей силы преимущество в том перетягивании каната, которое на рынке труда определяет стоимость рабочей силы, то есть уровень заработной платы и условия труда, сместилось со стороны работодателей на сторону наемных работников. Впервые американские рабочие смогли использовать собственную сильную позицию на переговорах против своих хозяев, как отметил английский историк Артур Марвик. И они воспользовались этой ситуацией для требования более высокой заработной плату и улучшения условий труда. Они делали это не поодиночке, появляясь с протянутой рукой перед боссом со своими запросами, а все вместе, предъявляя требования от имени рабочей силы всего завода, промышленного сектора или прифсоюза посредством коллективных переговоров. Американские рабочие начали понимать преимущества солидарности и организации во время кризиса «грязных тридцатых годов», и во время войны они массово вступали в профсоюзы для защиты интересы труда. Профсоюзные ряды быстро росли с примерно 9 млн. членов в 1939 году до почти 15 млн. в 1945 году. Бизнес в Соединенных Штатах уже давно был «большим бизнесом», но теперь и труд находился в процессе превращения в «большой труд», и отныне большой труд стал фактором, который приходилось учитывать не только в залах заседаний американских корпораций, но даже в коридорах власти в Вашингтоне, в том числе в Белом доме, где ранее были слышны только голоса крупного бизнеса.

Работодатели Америки без энтузиазма отнеслись к перспективам отказаться даже хотя бы от незначительной доли их военных прибылей из-за коллективных переговоров. Рабочие тем не менее не стеснялись подкрепить свои требования испытанным оружием забастовки, оружием, которое показало себя особенно эффективным в то время. Правда, верное своим традициям американское государство вмешивалось в этот конфликт с мерами, которые благоприятствовали работодателям. Вскоре после нападения на Перл-Харбор администрация Рузвельта вырвала у крупных (и консервативных) профсоюзов, таких, как Американская федерация труда (АФТ), так называемый «залог не бастовать» – обещание не бастовать во время войны. А в 1943 году Конгресс помог деловому миру законом Смита-Конналли, который объявил незаконными некоторые формы забастовок. Но все это не могло помешать волне забастовок, захлестнувших США во время войны.

Говард Зинн излагает детали: