СССР при Брежневе. Правда великой эпохи

«С семьей Щелокова Н.А. я знакома с 1971 года, с этого времени выполняю в их доме работы по хозяйству, готовлю им еду… Отношения у Николая Анисимовича с женой были исключительно хорошими, доброжелательными…

19 февраля, в субботу, я, как обычно, приехала к ним на дачу в половине девятого утра, чтобы приготовить завтрак. Покормила их в одиннадцать часов, оба поели с аппетитом, оделись и пошли на прогулку. Ничего необычного в поведении и разговорах Щелоковых я не заметила, разве что Светлана Владимировна была очень грустной. Однако таким ее состояние наблюдалось все последнее время – переезд с министерской дачи на другую, прекращение встреч и связей с постоянным кругом друзей и знакомых она переживала болезненно…

Вернулись они с прогулки примерно в половине первого, разделись и прошли в столовую, где о чем-то говорили между собой. Я с Тамарой (сестрой-хозяйкой госдачи. – С.С.) сразу ушли на кухню готовить им чай и закрыли за собой дверь. Этим мы занимались минут пятнадцать и вдруг услышали крик Николая Анисимовича. Мы выбежали в коридор и увидели его, спускавшегося по лестнице со второго этажа. Он был взволнован, растерян и кричал: “Моя девочка застрелилась!” Мы бегом поднялись на второй этаж и увидели, что Светлана Владимировна лежит в луже крови на полу в спальне. При нас она два-три раза судорожно вздохнула и затихла. Николай Анисимович наклонялся к ней, щупал пульс, обнимал ее. Он испачкал руки кровью и когда поднимался, то опирался на кровать. Следы крови на пододеяльнике оставлены им. Хорошо помню, что на диване лежал пистолет. В ногах у Светланы была ее сумочка…

Николай Анисимович выдвигал ящики тумбочек и туалетного столика и горестно восклицал: “Как же она ушла из жизни и ничего не оставила?”»¹¹⁸

Как справедливо замечает Семанов, Андропов решил сделать из Щелокова «показательную фигуру» в его так называемой «борьбе с коррупцией». Ему было предъявлено множество обвинений. В большинстве своем Щелокову вменялись в вину такие «грехи», которые к тому моменту времени стали обычным явлением в его среде: протекция знакомым, кумовство и т. п. Некоторые обвинения просто поражают своей мелочностью. Так, следствие инкриминировало Щелокову и его родственникам, что перед праздниками по их домашним адресам офицерами милиции доставлялись розы и гвоздики (по двадцать пять цветов в каждом букете). Сам Щелоков, его сын и дочь, а также невестка не стали оспаривать сам факт безвозмездного получения цветов, но категорически отвергли вымыслы об их фантастическом количестве. Еще Щелокова обвиняли в том, что он будто бы разрешил снять за казенный счет кинофильм о самом себе к своему 70-летнему юбилею, стоимость которого оценили в 50 тыс. рублей. 14 июня 1983 года Щелокова вывели из состава ЦК КПСС. Ситуация для Щелокова не улучшилась даже после смерти его основного обидчика. Расставленные Андроповым силки оказались столь прочными, что даже прежние друзья Щелокова отворачивались от него, среди них – и находившийся раньше с Щелоковым в одной команде Черненко, который, видимо, опасался сохранением связей с Щелоковым запятнать себя и лишиться поддержки влиятельного КГБ. Не выдержав травли и личных утрат, со дня на день ожидая ареста, 13 декабря 1984 года опальный министр свел счеты с жизнью. Вот какие подробности случившегося, добытые из оперативных документов, приводит Семанов:

«Когда сотрудники ГВП прибыли для осмотра места происшествия, вся семья Щелоковых была в сборе, а мертвый Николай Анисимович лежал лицом вниз в холле – выстрелом в упор он снес себе полголовы. На нем был парадно-выходной мундир генерала армии с медалью “Серп и Молот” (муляж), 11 советскими орденами, 10 медалями, 16 иностранными наградами и знаком депутата Верховного Совета СССР, под мундиром – сорочка из трикотажного полотна с расстегнутым воротом, галстук отсутствовал, а на ногах были домашние шлепанцы. Под телом Щелокова находилось двуствольное бескурковое ружье 12 калибра с горизонтальным расположением стволов и заводским клеймом на ствольной планке “Гастин-Раннет” (Париж).

В столовой на журнальном столике были обнаружены две папки с документами, две грамоты Президиума Верховного Совета СССР и медаль “Серп и Молот” № 19395 в коробочке красного цвета, на обеденном столе – портмоне, в котором были 420 рублей и записка зятю с просьбой заплатить за газ и свет на даче и рассчитаться с прислугой, а сын Щелокова предъявил два предсмертных письма отца – первое было адресовано детям, а второе – К.У. Черненко. В этом письме Щелоков прощался с членами Политбюро, заверял их, что не нарушал законности, не изменял линии партии, ничего у государства не брал, и молил только об одном – чтобы его ни в чем не виноватых детей избавили от терзаний. Заканчивалось письмо такими словами: