СССР при Брежневе. Правда великой эпохи

К концу восьмой пятилетки темпы развития промышленности вновь начинают снижаться. Как уже отмечалось, многие считают, что причиной этого становится активное сопротивление командно-административной системы внедрению рыночных механизмов. И действительно, многие представители советского руководства отдавали себе отчет, что в перспективе реформа несет в себе немалую угрозу, как могли, противодействовали ей. Часто консервативные настроения приписывают лично Брежневу. При этом высказывается точка зрения, что в выборе экономической стратегии сталкивались две концепции. Первая, косыгинская, предпочтение отдавала промышленности и ее неуклонному реформированию. Вторая, брежневская линия, якобы исходила из приоритета оборонных отраслей и сельского хозяйства, а кроме того, с 1977 года Брежнев, как и некоторые его предшественники, стоявшие во главе страны, особое внимание начинает уделять поступательному движению на восток, в первую очередь освоению Сибири. А для этих приоритетов, как якобы полагали некоторые советские лидеры, необходимости в реформах не существовало, «надо просто лучше работать». В научной литературе существует и другое мнение, согласно которому антиреформаторское большинство в Политбюро возглавлял Н. Подгорный, открыто заявлявший: «На кой черт нам эта реформа, мы и так двигаемся неплохо». Реставраторские настроения по вполне понятным причинам особенно укрепились в результате событий 1968 года в Чехословакии. Ученые, пытавшиеся обосновать необходимость расширения в советской экономике зоны действия закона стоимости, стали подвергаться ограничениям.

Другие авторы, даже весьма уважаемые, полагают, что причиной слабости реформ оказалось сохранение государственной собственности. Это, дескать, не позволяло создать рачительного собственника, консервировало отчужденность работника от средств производства, не позволяло раскрыть демократический потенциал реформы. Такие взгляды восходят к утопическим представлениям идеологов анархизма XIX века, полагавших, что любоегосударство обязательно является врагом общества, душит в нем все здоровое, эксплуатирует и грабит. По-своему перетолковали эту оценку в XX веке либералы. Они убеждают, что противостоит обществу не любое государство, а только советское. В доказательство этого приводят довод, будто экономика нашей страны была строго подчинена произвольно состряпанным планам, развивалась исключительно по указке сверху, подавляла хозяйственную инициативу и заинтересованность отдельного человека. Подчеркнем – подобного рода заявления, если не являются плодом сознательного извращения фактов, просто-напросто насквозь ошибочны, в корне искажают действительность.

А действительность эта такова: даже в самые жесткие годы индустриализации и войны советская экономика развивалась совершенно по иным законам. Даже такой американский советолог, как Пол Грегори, вынужден признать, что советская экономическая система превратила СССР в одну из двух мировых сверхдержав и постоянную головную боль для Запада. Причину этого он видит в том, что в Советском Союзе никогда не существовало той карикатурной системы, которую изображали в своих «трудах» «мыслители», подобные Мизесу и Хайеку. Внутри плановой экономики всегда существовало широкое поле для проявления личной инициативы и заинтересованности и работников, и руководителей. Именно это делало советскую экономику такой живучей, и она просуществовала гораздо дольше, нежели ей предрекали патентованные оракулы либерализма³⁵.

Уже в момент своего становления плановый механизм был адаптирован для целей учета интереса всех вовлеченных в экономику субъектов. Планирование представляло собой сложный, многоуровневый механизм диалога верхов и низов, государства и общества, руководителей и непосредственных производителей. Система государственного управления экономикой в результате внедрения плановой дисциплины стала гораздо более жесткой, чем в 1920-е годы, но ее гибкость возрастала. По вертикали отдельные звенья системы, в отличие от военного коммунизма, крепились между собой не жестко, а по принципу шарниров в механике, когда нижестоящие звенья получали возможность искать самостоятельные хозяйственные решения в рамках предоставленной им компетенции. Иногда права исполнителей сужались, а иногда – расширялись. К примеру, в годы второй пятилетки хозяйственные возможности средних и нижестоящих звеньев экономии были расширены, и в 1936 году (в соответствии с законом «О хозрасчетных правах главных управлений») главкам промышленных наркоматов предоставлялось право распоряжаться оборотными средствами, иметь счета в Госбанке, заниматься сбытовой и снабженческой деятельностью. Рост хозяйственной самостоятельности ведомств и отдельных предприятий происходит в годы Великой Отечественной войны, и т. д.