СССР при Брежневе. Правда великой эпохи

В настоящее время по-прежнему самым популярным, хотя уже далеко не единственным, является мнение, что к середине 80-х годов XX века советская экономика пришла в состояние кризиса, поэтому считать ее развитие в брежневский период следует тупиковым и неэффективным. Примерно с таких позиций выступал один из главных либералов ельцинского призыва Егор Гайдар. В общих чертах он развивал такую концепцию: при Сталине, подгоняемая страхом и насилием, советская экономика развивалась более или менее успешно. Когда же кнут исчез, она забуксовала. Признаками наступившего кризиса Гайдар называет падение в Советском Союзе плановой дисциплины⁴⁷. С либералом Гайдаром не соглашается историк левой ориентации Шубин. Он предложил смелую, но небесспорную концепцию, согласно которой падение плановой дисциплины не ослабляло, а, наоборот, усиливало советское народное хозяйство, свидетельствовало об увеличении его гибкости, а следовательно – устойчивости⁴⁸. Причины наступивших в стране трудностей историк видит в другом. В чем же?

Шубин пишет о цивилизационном кризисе, кризисе индустриального общества как такового, о котором еще несколько десятилетий до него предупреждали мудрецы «Римского клуба». По мнению Шубина, советское общество должно было форсировать переход на ступень постиндустриального развития, но не могло сделать этого, так как ему мешали сверхцентрализм и бюрократизация⁴⁹. И хотя буквально тут же, на одну строчку ниже, сам Шубин признает советское общество стабильным, он выносит ему неутешительный диагноз. Даже несмотря на то что противоречия между монополизмом власти и потребностями сетевой автономизации постиндустриального типа, по его собственному мнению, могли вызревать десятилетиями, он утверждает, что в СССР стали затухать присущие ему стимулы развития, был достигнут предел роста индустриализма, а сама «система централизованного планирования перестала отвечать требованиям времени, потому что с трудом учитывала качественные показатели», ограничиваясь учетом лишь количественных. Для придания динамизма экономике СССР, считает он, требовалась серьезная структурная перестройка.

Существуют и другие точки зрения на природу имевшихся в недрах советской экономической модели трудностей. Одни из них более экстравагантны, другие – менее; одни из них могут впечатлить своей наукообразностью, а другие, наоборот, удивить своей почти детской наивностью. Но в любом случае отечественные критики советской экономики в наши дни не придумали абсолютно ничего нового по сравнению с тем, что уже несколько десятилетий назад писалось западными советологами. Начиная с рубежа 1960—1970-х годов они громогласно заявляли о грозившем СССР экономическом крахе. Так, о пределах индустриального общества писал такой известный автор, как Р. Арон, который видел в советском и капиталистическом обществе лишь два варианта одной и той же индустриальной цивилизации. Другие авторы, в частности А. Катц, предлагали примерно те же рецепты выхода из «кризиса», что и Шубин. Он настаивал на преодолении косности и централизма устаревшей системы управления народным хозяйством и усилении ее горизонтальной гибкости. Взгляды Гайдара чем-то напоминают теоретические построения другого западного автора – А. Заубермана. Он полагал, что в 1930-е годы советская модель справлялась с поставленными задачами, но позже, когда прежние регуляторы и стимулы были израсходованы, наступил «кризис». О конфликте между производительными силами и производственными отношениями в СССР, о низкой эффективности советской экономики писал советолог О’Брайен. Чем дальше, тем яростнее становились крики о кризисе в СССР, к примеру, в названии книги одного американского автора по отношению к советской экономике употреблялось сразу два определения: кризис и несостоятельность⁵⁰.

Дыма без огня не бывает: на протяжении всего нашего разговора мы сталкивались с отдельными «узкими местами» советской экономики, а сколько их осталось за кадром и ждут своего вдумчивого исследователя: продолжавшееся бегство из деревни, нездоровая экология, исчерпанность трудовых ресурсов и т. д.! От перечисления частностей можно уже переходить к некоторым тенденциям. Взять, к примеру, пресловутые «механизмы»: затратный и торможения. В перестроечные годы и некоторое время потом о них чего только не писалось! Их общего определения, так же как и определения самого понятия «застой», в литературе не встретишь, но общее представления об их проявлениях вполне можно составить. Взять, к примеру, механизм торможения. Это то самое явление, которое мы анализировали в связи с нараставшим нежеланием «красных директоров» продвигать НТР. Внутренние пружины затратного механизма столь же очевидны. Когда цена определялась количеством затраченного сырья, топлива и рабочего времени, становилось выгодно их разбазаривать, а не экономить, – за все платили государство и простые потребили.