Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года

Рабочие-мемуаристы рассказывали, что после демонстрации Иосиф Джугашвили скрывался от полиции, даже ушел из города, скитался, что ему давали приют местные крестьяне^[321]. Последнее является преувеличением. Сосо оставался в Батуме, он даже не сменил место жительства, а при появлении полиции успевал улизнуть из дома (см. док. 55). Он беспокоился о сохранности подпольной типографии (см. док. 54, 56), которая была перенесена в дом абхазца Хашима Смырба, жившего в селении недалеко от Батума. Красочный рассказ об этом эпизоде, почему-то анонимный, был включен в изданный Партиздатом в 1937 г. сборник, посвященный батумской демонстрации. Статья неуказанного автора утверждала, что Джугашвили переселился туда же. Это противоречит другим воспоминаниям, но он мог бывать в доме Хашима. И все же рассказ столь колоритен, что его подробности кажутся плодом фантазии неизвестного деятеля Партиздата. Он утверждал, что наборщики типографии переоделись в женские платья и прятались под чадрой, хотя окрестные крестьяне сразу же поняли, что это мужчины. Продукцию типографии Хашим уносил в город под видом фруктов на продажу. Соседи-крестьяне решили, что в доме Хашима изготовляют фальшивые деньги. Несколько крестьян пришли к Хашиму, завели разговор с Сосо и спросили его, когда же он наконец облегчит жизнь бедняков, пустит в ход свои деньги. На что тот признался, что печатает не деньги, а прокламаций^[322]. Имя Хашима Смырбы (Смирбы) как хозяина дома, где была спрятана типография, называют такие мемуаристы, как К.Канделаки, Г. Каладзе (см. док. 56, 67). Но перед нами скорее художественный, нежели документальный текст, вполне соответствующий жанру авантюрно-героических историй про революционеров. Его присутствие в сборнике, большинство материалов которого имели и авторов, и внятное происхождение, конечно же, неслучайно. Быть может, рассказ о подпольной типографии в доме Хашима был призван дать официальный ответ на существовавшие в Закавказье слухи о разного рода уголовных делах, которые молва увязывала с именем Кобы?

Жандармы тем временем проявляли чудеса нерасторопности. Они по-прежнему не имели никаких внятных сведений о деятельности Джугашвили и не знали, где искать подстрекателей беспорядков. 22 марта начальник Кутаисского ГЖУ полковник Стопчанский доносил в Департамент полиции, что бастующие рабочие «находятся, очевидно, под влиянием кого-нибудь из местной грузинской интеллигенции» (см. док. 53). И это все, что он мог сказать. Жандармское управление оказалось совершенно не готово к нахлынувшим событиям. В конце июня того же 1902 г., два с половиной месяца спустя после ареста Джугашвили, Стопчанский сетовал, что, несмотря на проведенные задержания, «рассчитывать на благоприятный успех обнаружить руководителей дела при общей сплоченности населения, проникнутого надеждами на будущее, – весьма трудно, без учреждения в губернии правильной агентуры» (см. док. 42).

На самом деле жандармский полковник преувеличил сплоченность населения, равно как и его надежды на будущее. Доказательством тому служит сама история ареста Джугашвили и Канделаки. Вечером 5 апреля к жандармскому ротмистру Джакели пришли приказчик и три слесаря завода Ротшильда «с заявлением, что один из числа забастовавших рабочих Ротшильда завода несколько раз жаловался заявителям, что не возобновляются на заводе работы и что вследствие этого на праздниках придется быть без денег, на это заявители посоветовали постараться обнаружить главных виновников забастовки, после чего работы могут возобновиться». Тогда рабочий пообещал известить их о месте и времени ближайшей сходки и предложил проследить за ним издали, когда он туда отправится. Так и произошло, рабочий известил «заявителей», что отправляется на сходку, а они, проследив за ним, сообщили о месте сходки ротмистру Джакели. В полночь с 5 на 6 апреля полиция оцепила дом, в котором, как оказалось, в одной квартире жили Дарахвелидзе, другая же квартира принадлежала Г. Каландадзе, и там проживали Константин Канделаки и Джугашвили (см. док. 58, 60). Как видно, не таким уж умелым конспиратором был Сосо, раз созвал сходку прямо у себя на квартире.

При аресте он назвался настоящим именем – горийским жителем Иосифом Виссарионовым Джугашвили, причем утверждал, что прибыл в Батум недавно, уже после событий 9 марта.

При обыске ничего предосудительного не нашлось. Полиция опоздала, рабочие – участники сходки успели уже разойтись, в доме из посторонних оказался только гимназист Иван Рамишвили^[323], которого вскоре отпустили.