Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Вся распутица прошла крайне скверно. Почти не занимался. Не думайте, что был занят какими-либо сложными личными переживаниями. Нет, просто пропала охота заниматься, и не было ни малейшего желания заставлять, ломать себя. […] За всю распутицу не написал даже ни одного письма. Не было надлежащего настроения. Чувство полной оторванности от всего мира, от всего, что дорого, близко, – это ужасно тяжелая штука.

Со мной тов[арищ]. Но мы слишком хорошо знаем друг друга. Притом же, что печальнее всего, в условиях ссылки, тюрьмы человек перед вами обнажается, проявляется во всех своих мелочах. Хуже всего, что только со стороны «мелочей жизни» и виден. Нет места для проявления крупных черт. С тов[арищем] теперь на разных квартирах, редко и видимся. Но беда не столько все же во внешних условиях, сколько во внутренних. В самом бродят такие силы, кот[орые] не дают сжиться, примириться с окружающими.

Из письма Я. М. Свердлова Л. И. Бессер, 27 мая [1914 г.]

Печать и революция. Кн. 2. 1924. С. 66.

Свердлов Я. М. Избранные произведения. Т 1. С. 276–277.

№ 40

Я. Свердлов:

Я взял до осени лодочку маленькую, с кот[орой] великолепно справляюсь один. Очень рад этому обстоятельству. Могу кататься сколько душе угодно. Енисей здесь широк, считают 5 верст. Я ездил через^[806] при небольшой волне. Беру с собой собаку, лямку и еду. Где на веслах, где собака тащит. Прелестно. […] С своим тов[арищем] мы не сошлись «характером» и почти не видимся, не ходим друг к другу. Ко мне никто не ходит, ибо ходить некому. Хорошо и дома одному.

С наступлением лета, бросив топить железку, я почти не стряпаю. Питаюсь рыбой. Часто даю хозяйке припасы, и она готовит пирог с рыбой. Вот два дня и ем его. А то на улице изготовлю уху. Есть у меня осетрина, нельма, масло, картошка, осетровая икра. И осетра и нельму засолил, ем иногда и не жаря, не варя, просто соленую. Даже уксусом иногда лень заправить. Перестал вести регулярную жизнь. Ложусь рано. Иногда всю ночь шатаюсь, а то и в 10 часов спать заваливаюсь. Ем, когда придется. Хорошо одному, не приходится считаться с другими. Хорошо и то, что всегда можно наесться холодным.

Не занимаюсь, ничего, кроме периодической литературы, не читаю.

Из письма Я. М. Свердлова К. Т. Новгородцевой-Свердловой, 27, 29 июня 1914 г. Курейка.

Исторический архив. № 5. 1956. С. 115–118.

Свердлов Я. М. Избранные произведения. Т. 1. С. 280.

№ 41

Н. С. Хрущев:

Помню также, как Сталин не раз рассказывал нам и о другой своей ссылке. Он попал в Туруханский край и жил в одной деревне со Свердловым. Они сначала дружили, но потом, судя по его рассказам, было видно, что рассорились или разошлись. По крайней мере, перестали жить в одной крестьянской избе. Свердлов шел оттуда, нашел себе квартиру и покинул Сталина. Сталин всегда говорил нам, что, когда они жили вместе, чалдоны, у которых они размещались в той деревне, считали, что главный – это Яшка, а не Рябой. Сталина называли Рябым, потому что у него лицо было изъедено оспой. Когда Яшка ушел на другую квартиру, они стали говорить: «Мы-то считали, что доктор главный, а оказывается, не доктор, а Рябой». Местные крестьяне называли Свердлова доктором. Он был раньше провизором и, видимо, оказывал какую-то помощь больным, какие-то были у него лекарства. Поэтому и шла о нем слава, что он доктор.

Сталин рассказывал: «Мы готовили себе обед сами. Собственно, там и делать-то было нечего, потому что мы не работали, а жили на средства, которые выдавала казна: на три рубля в месяц. Еще партия нам помогала. Главным образом мы промышляли тем, что ловили нельму. Большой специальности для этого не требовалось. На охоту тоже ходили. У меня была собака, я ее назвал Яшкой». Конечно, это было неприятно Свердлову: он Яшка и собака Яшка. «Так вот, – говорил Сталин, – Свердлов, бывало, после обеда моет ложки и тарелки, а я никогда этого не делал. Поем, поставлю тарелки на земляной пол, собака все вылижет, и все чисто. А тот был чистюля». Мы опять переглядывались. Мы сами прошли, кто – крестьянскую, кто – рабочую школу, и не были изнежены каким-то особым обслуживанием. Но чтобы не помыть ложку, тарелку или чашку, из которой ешь? Чтобы собака все вылизывала? Нас это удивляло.

ХрущевН. С. Время, люди, власть: воспоминания. М., 1999. Т. 2. С. 118–119.

№ 42

Я. Свердлов:

Ты же знаешь, родная, в каких гнусных условиях я был в Курейке. Тов[арищ], с кот[орым] мы были там, оказался в личных отношениях таким, что мы не разговаривали и не виделись. Было скверно. Тем более скверно, что по целому ряду соображений я не занимался, да и не мог заниматься ничем. Я дошел до полной мозговой спячки, своего рода мозгового анабиоза. И первый месяц жизни с Ж.^[807] я лишь изредка замечал у себя пробуждение мысли, начало нормального функционирования мозга. Теперь дело обстоит неплохо. Мучил меня этот анабиоз чертовски.