Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Впрочем, здесь в очередной раз встает проблема источниковедческого характера. А.В. Островский привел рассказ сидевшего в Бакинской тюрьме горийского соседа И. Джугашвили И. П. Надирадзе о том, что будто бы при отправлении на этап в ссылку Коба поменялся местами с молодым арестантом Жванией и ушел под его именем. Рассказ показался исследователю убедительным по той причине, что Надирадзе в 1937 г., хлопоча о пенсии, написал еще одному бывшему узнику Бакинской тюрьмы А. Я. Вышинскому, прося его подтверждения, что они вместе были в тюрьме и готовили побег Сталина. Вышинский подтвердил пребывание Надирадзе в Баиловской тюрьме, но относительно побега ответил, что «этого факта вследствие запамятования, очевидно, удостоверить не могу, хотя и помню, что тогда же в Баиловской тюрьме находился административно-ссыльный Жвания». Вряд ли Вышинский в самом деле мог позабыть о таких обстоятельствах, скорее не захотел отрицать слов Надирадзе и вредить давнему знакомому. А. В.Островский счел маловероятным, чтобы в 1937 г. «человек не только решился приписать себе несуществующие заслуги, связанные с И. В. Сталиным», но еще и стал бы обращаться по этому поводу за свидетельством к генеральному прокурору СССР Вышинскому^[116]. Между тем просмотр собранных в фонде Сталина воспоминаний о нем обнаруживает достаточно примеров совершенно абсурдных повествований, авторы которых готовы были напомнить о себе не только Вышинскому, но и самому Сталину, в том числе выпрашивая пенсии за свои фантастические воображаемые заслуги.

Наиболее выдающийся пример этого рода являет собой письмо к Сталину некого Г. Н. Гомона, второстепенного участника революционного движения в Грузии, который в день 60-летия Сталина решил «напомнить» ему о том, что будто бы спас его от ареста и немедленного расстрела в 1912 г., снабдив рассказ феерическими, абсолютно сказочными подробностями. «Полагаю, – писал Гомон Сталину, – что Вы, прочтя его, вспомните те факты, которые я описываю» и просил «предоставить мне маленькую усадьбу где-либо в Грузинской ССР». По сравнению с выдумкой Гомона претензии на участие в подготовке несуществовавшего побега Сталина из тюрьмы смотрятся даже скромно. Некий Н. К. Копелович в 1951 г. уверял, что в 1908 г. служил караульным при тюрьме и помогал Сталину передавать на волю записки, только вот, как не преминули отметить сотрудники ИМЭЛ, перепутал и вместо Бакинской тюрьмы назвал тифлисский Метехский замок^[117]. Частота упоминаний в воспоминаниях побегов Сталина из тюрем, особенно из бакинской, наводит на предположение, что такого рода слухи перешли в разряд своеобразного закавказского фольклора, хотя рассказчики могли быть совершенно уверены в их правдивости. Например, известный грузинский актер А.А. Васадзе, побывавший гостем на даче Сталина на озере Рица в 1946 г. с группой грузинских партийных деятелей и друзей юности Сосо Джугашвили, назвал среди последних знаменитого в начале XX века палавана (борец традиционного грузинского стиля) Сосо Церадзе. «Церадзе действительно был ему дорог, ему он был обязан своим спасением. В годы далекой революционной молодости заключенный Иосиф Джугашвили, приговоренный к смертной казни за организацию бунта, бежал из бакинской тюрьмы. И побег ему организовал именно Сосо Церадзе, уже тогда палаван с именем»^[118]. Ни смертного приговора, ни бунта, ни побега не существовало, да и как мог оказаться в Баку тифлисский житель Церадзе, но представитель тбилисской интеллигенции следующего поколения принимал эту историю за правду. Таким образом, к сообщениям о побегах Сталина из тюрьмы следует относиться с большой настороженностью и скептицизмом. Но характерно, что эти истории относятся именно к Баиловской, а не какой-то иной тюрьме, что кажется неслучайным и связанным с далекими от строгого порядка условиями этой тюрьмы.

Расследуя совершенно другое дело, относившееся к 1911 г., астраханские жандармы как само собой разумеющееся записали показание, как двое анархистов-коммунистов, замысливших убить начальника Астраханской тюрьмы, за некоторое время до этого познакомились в Баку у стен Баиловской тюрьмы. Их общий знакомый, заключенный этой тюрьмы, из окна подавал им руками знаки, показывая, что они «должны быть товарищами» («соединил свои руки, показывая рукопожатие»)^[119].

При таком тюремном режиме ничуть не удивительны рассказы о том, что Джугашвили продолжал писать статьи для большевистских газет и даже редактировал их номера (см. док. 7–9). Статьи, написанные в Баиловской тюрьме, вошли в собрание его сочинений. Правдоподобно сообщение И. В. Бокова, что именно он приходил к Кобе в тюрьму для связи с редакцией. Он рассказал это на торжественном собрании азербайджанских старых большевиков в честь сталинского 50-летнего юбилея и вряд ли в этой аудитории стал бы сочинять, преувеличивая не сталинские, а свои личные заслуги (см. док. 6).